Проявлять доброту ко всем во время заключения за свою веру

(Minghui.org) Я практикую Фалунь Дафа (Фалуньгун) с конца 1998 года. В 2018 году меня подвергли преследованию за мою веру и арестовали сотрудники местной полиции и «Офиса 610». Во время заключения я относилась с добротой ко всем и разъясняла правду о Фалунь Дафа и несправедливом преследовании.

Разъяснять правду врачу в центре заключения

Когда меня доставили в центр заключения, я прошла всесторонний медицинский осмотр. Пока я лежала на кушетке, врач вводила данные в свой компьютер. Я подумала: «Может быть, я больше никогда её не увижу. Возможно, это мой единственный шанс поговорить с ней о Дафа, ведь нам было суждено встретиться».

Прежде чем я закончила свою мысль, она нарушила молчание: «Вы кажетесь очень хорошим человеком. Почему вы здесь?» Я объяснила: «Я не совершила никакого преступления и не нарушала закон. Я здесь, потому что практикую Фалуньгун и живу по принципам “Истина, Доброта, Терпение”. Я невиновна». Она остановилась, повернулась ко мне и спросила: «Фалуньгун? Зачем вам это?» Я ответила: «Уверена, вы встречали других практикующих Дафа, учитывая вашу работу. Вы хорошо знаете кого-нибудь из них?»

Она покачала головой и сказала: «Я слышала, что все они очень упрямые, каждый из них. Из-за этого они сильно пострадали. Мне их жаль, но я просто не понимаю, почему они не могут практиковать дома? Зачем им нужно рассказывать об этом людям? Не стоит ради этого терять свободу».

Я поняла, что она добрый человек, поэтому объяснила ей, что такое Дафа на самом деле, как началось преследование, и почему это неправильно. Она внимательно слушала. Сопровождавшие меня полицейские, потеряв терпение, стали стучать в дверь, спрашивая: «Почему так долго? Вы закончили?» Врач повысила голос: «Ещё нет. Пожалуйста, подождите». Затем она повернулась ко мне и жестом предложила продолжить.

Я рассказала ей о людях, практикующих Дафа и получивших благословение, о том, как коммунистический режим Китая издевается над практикующими и пытает их. Я описала, как самосожжение на площади Тяньаньмэнь было сфабриковано и направлено на то, чтобы опорочить Дафа. Она кивала, слушая.

Наконец я спросила её, не хочет ли она выйти из компартии Китая (КПК) и её молодёжных организаций, и она согласилась. В этот момент полицейские распахнули дверь и ворвались внутрь. Врач сказала им: «Уйдите! Я почти закончила». Она помогла мне подняться и поправила на мне одежду, прежде чем полицейские увели меня.

«Я не преступница»

В каждой камере назначался один заключённый, отвечающий за порядок. Их выбирали потому, что они выполняли все приказы охранников, поэтому пользовались определёнными привилегиями и властью над другими. Особенно жестокие из них заискивали перед охранниками и издевались над слабыми.

Когда меня впервые поместили в камеру, я вошла, огляделась и с улыбкой спросила: «Кто здесь главный?» В комнате находилось более двадцати заключённых, и все повернулись, чтобы посмотреть на одну из них, которая ответила: «Я здесь не главная. Я просто временно дежурю».

«Я хочу поговорить с тобой о нескольких вещах», – сказала я. «О чём?» – спросила она. С праведными мыслями я посмотрела ей в глаза и сказала: «Я практикую Фалуньгун, который учит людей быть добрыми и жить в соответствии с принципами «Истина, Доброта, Терпение». Меня задержали за мою веру, а не за нарушение закона. Я не преступница, поэтому есть вещи, которые не буду делать».

Я по пальцам пересчитала восемь пунктов. «Первый: меня не нужно перевоспитывать, и я не буду заниматься физическим трудом. Второй: я не буду носить тюремной формы, которую носят другие. Третий: я не буду заучивать правила и положения этого центра заключения. Четвёртый: я не буду спрашивать разрешения, прежде чем что-либо делать. Пятый: я не буду дежурить посменно. Шестой: я не буду отвечать «здесь», когда кто-то позовёт меня по имени. Седьмой: я не буду отвечать «да», если меня попросят что-либо сделать. Восьмой: я не буду участвовать в перекличке по утрам. Я буду выпонять упражнения и медитировать каждый день».

Дежурная заключённая смотрела на меня с недоумением: «Боже мой. Что мне делать? Я не могу с этим справиться». Я сказала ей: «Я знаю, что ты отвечаешь за эти дела. Я не собираюсь этим заниматься, потому что я не преступница. Пожалуйста, не принимай это на свой счёт, так как я не пытаюсь создать тебе проблемы. Тебе не нужно с этим разбираться. Просто расскажи охранникам, что я сказала, и пусть этим займутся они. Переложи ответственность на них».

Она протянула мне жилет: «Тебе придётся надеть хотя бы это. Мне всё равно, кто ты – пока ты здесь, тебе придётся его носить». Я стояла на своём: «Эти жилеты предназначены для преступниц, содержащихся здесь под стражей. Я не нарушала закон и не буду его носить». Она перестала протягивать мне жилет.

Я улыбнулась и сказала: «Ты не сможешь заставить меня его надеть. КПК гораздо могущественнее тебя, не так ли? Она преследует Фалуньгун почти два десятилетия, но безуспешно. Пусть этим займутся охранники. Нас связывают драгоценные, предопределённые отношения, ведь мы встретились здесь сегодня. Не позволяй этому разрушить нашу дружбу». Она больше ничего не сказала. Уступив мне место на кровати, она ушла в офис охранников.

Изучение Фа и выполнение упражнений

В нашей камере стояла огромная деревянная кровать, на которой спали все 27 заключённых. Мы сидели на ней днём и спали ночью. Старшая по камере заключённая, вернувшись после разговора с охранниками, пересадила меня на самое дальнее место в первом ряду кровати. Я предположила, что это была идея охранников.

Я медитировала и подолгу отправляла праведные мысли. Я также повторяла наизусть Фа. Я вставала рано и выполняла все пять упражнений. Освоившись в новой обстановке, я решила при подходящих условиях поговорить с людьми о Дафа.

На четвёртый день ко мне подошла старшая по камере и сказала: «Новичкам разрешается не работать в ночную смену только первые три дня. Все должны по очереди дежурить в ночную смену, чтобы следить за порядком. Ты, наверное, это видела. Ты практикуешь Фалуньгун, поэтому должна проявить понимание. Если ты не будешь дежурить в ночную смену, другим придётся делать это за тебя. Здесь есть заключённые старше тебя, а также есть несовершеннолетние. Ты действительно собираешься так с ними поступать?» Дежурить ночью нужно для того, чтобы следить за другими заключёнными и не допускать самоубийств или причинения вреда другим.

Я задумалась. «В наше время люди слишком серьёзно относятся к своим интересам. Если я не буду дежурить в ночную смену, заключённые будут считать, что я отнимаю у них время сна. Это отрицательно повлияет на мои шансы позже донести до них правду». Поэтому я сказала старшей: «Хорошо. Я буду работать в ночную смену. Я не буду спать и буду выполнять упражнения Дафа. Таким образом, другие смогут спать, а у меня будет дополнительное время для упражнений. Вы также можете ставить меня дежурить во время послеобеденного сна. В эти часы я могу дежурить каждый день, а другие могут отдыхать. Во время дневного сна я буду медитировать».

В камере воцарилась тишина – заключённые не ожидали, что я соглашусь работать в ночную смену или в дополнительные дневные смены, избавляя их от этого. Заключённая, отвечавшая за порядок, была поражена и не знала, как реагировать на моё предложение.

Я посмотрела на удивлённых заключённых и с улыбкой сказала: «Хорошо! Решено!» Старшая по камере произнесла: «Ты просто не от мира сего». Ночью я выполняла пять упражнений. Во время дневной смены я медитировала на небольшой табуретке диаметром около 25 сантиметров. Мои сложенные в лотос ноги свисали по бокам, но вместо усталости после часа медитации я чувствовала себя расслабленной и отдохнувшей. Я ясно ощущала, как Учитель укрепляет меня.

Сокамерницы были поражены тем, как я умудрялась медитировать на таком маленьком табурете. Их также заинтриговали изящные движения упражнений. Они поглядывали в мою сторону всякий раз, когда я выполняла упражнения, а некоторые специально проходили мимо, чтобы посмотреть поближе. Даже старшая по камере через некоторое время заинтересовалась. Когда некоторые заключённые пытались подражать моим движениям во время прогулки, я помогала им и поправляла положение рук. Старшая по камере делала вид, что не замечает этого.

Поскольку кровать была довольно высокой, многим было трудно на неё забираться и слезать. Однажды заключённая, почти на 20 лет моложе меня, несколько раз пыталась, но не смогла поднять ноги достаточно высоко, чтобы забраться на кровать. Она наблюдала, как я с лёгкостью запрыгиваю и спускаюсь, и с завистью сказала: «Если бы я была хотя бы на десятую долю такой же гибкой, как ты, я была бы счастлива».

Я тут же воспользовалась случаем, чтобы сказать сокамерницам: «У меня отличное здоровье, и тело гибкое, потому что я практикую Фалуньгун». Я села к ним лицом, сложила ноги в позу лотоса и рассказала, как начала практиковать, и какую пользу это мне принесло. Я также рассказала о незаконном и абсурдном преследовании компартией ни в чём невиновных практикующих Фалуньгун. Я разоблачила ложь в рассказах правительственных чиновников и несоответствия в официальных кадрах видеозаписи так называемого самосожжения на площади Тяньаньмэнь, чтобы объяснить, что это была инсценировка властей.

Женщины слушали молча, включая старшую по камере, сидевшую в самом конце. Некоторые пытались сложить ноги после того, как я закончила рассказ, поэтому я показала движения и научила их медитировать. Прошло два часа, но казалось, что прошло всего несколько минут. Открытое и усердное выполнение упражнений позволило мне поговорить о Фалунь Дафа со своими сокамерницами. Это заложило очень хорошую основу для того, чтобы помочь им позже выйти из КПК и принадлежащих ей молодёжных организаций.

Относиться ко всем с добротой

Сокамерницы были из разных слоёв общества, отличались характерами и привычками, а также придерживались разных моральных ценностей. Это было невероятно сложно – почти миниатюрная версия китайского общества. Сначала их речь казалась мне вульгарной, а поведение – невыносимым. Бывали моменты, когда я мечтала о крыльях, чтобы улететь оттуда. Но когда во мне пробудилось милосердие, я увидела, насколько жалки и несчастны мои сокамерницы. Эти женщины стали такими во многом из-за полного разрушения наших традиционных ценностей коммунистическим режимом. Трудно винить их, когда общество в целом поражено моральным разложением и коррупцией. Я хотела им помочь.

Помимо еды и прогулок во дворе, остальную часть дня мы проводили в постели, в самом прямом смысле этого слова. Днём мы сидели на кровати, а ночью ложились спать прижавшись друг к другу. Это была очень угнетающая обстановка. Отсутствие личного пространства не позволяло расслабиться – тревога и напряжение были на пределе, и все были на грани срыва. Вдобавок к этому некоторые заключённые были эгоистичны и агрессивны. Они вступали в споры по пустякам, которые быстро перерастали в перепалки или драки. Всё превращалось в большую проблему. Охранники делали всё возможное, чтобы держать их в узде: словесные предупреждения, выговоры, физические наказания, а иногда даже насилие. Камера часто была наполнена криками и плачем.

В центре заключения быстро менялся состав заключённых, люди постоянно приходили и уходили. Новоприбывших обычно сажали в первый ряд на кровати, чтобы остальные могли за ними присматривать. Со временем меня переместили дальше назад, и теперь я сидела посередине кровати. Слева от меня сидела 19-летняя девушка, задержанная за употребление наркотиков, а справа – 16-летняя Лин, задержанная за проституцию.

Они не ладили друг с другом и почти каждый день устраивали перепалки, и я часто оказывалась между ними. Однажды, когда они снова начали ссориться, я закрыла глаза и села в позу лотоса. Когда мне удалось успокоить сознание и сидеть неподвижно, шум вокруг, казалось, затих, а центр заключения исчез вместе со всеми заключёнными. Я не могла понять, куда делось моё тело, словно я слилась со Вселенной. Это было чудесное ощущение.

Когда они в очередной раз начали горячо спорить друг с другом, я улыбнулась и сказала: «Глубоко вдохните. Сделайте глубокий вдох. Не злитесь. Гнев вреден для здоровья. Может, я расскажу вам одну историю?» Они замолчали, и обе с готовностью сказали, что обожают слушать разные истории.

Я рассказала им историю о древнем высокопоставленном императорском чиновнике, который посоветовал своему родственнику уступить соседу три дюйма своей земли. Закончив рассказ, я прочитала стихотворение, которое чиновник написал своему родственнику, объяснив, что уступить три дюйма – это не такое уж большое дело по большому счёту. Когда я закончила декламировать стихотворение, воцарилась абсолютная тишина, все внимательно слушали.

Я им сказала: «Мы встретились здесь благодаря великим, предопределённым отношениям. Все мы оказались здесь в трудный период своей жизни. Мы проводим почти всё время вместе, делим еду, туалет и кровать. Согласитесь, что это действительно серьёзные, предопределённые отношения. И мы должны их ценить. Чем тяжелее обстановка, тем больше мы должны помогать друг другу. Подумайте об этом: если бы мы сегодня не оказались здесь и стали бы свидетелями того, как люди спорят и дерутся из-за таких мелочей, разве вы не сочли бы это смешным? Разве вы не стали бы с презрением думать о таких людях? Эта обстановка действительно выявляет в нас худшее, но посмотрите на это с другой стороны – мы здесь ненадолго. Может быть, нам стоит пересмотреть свои представления и не злиться из-за того, что кто-то нас толкнул, наступил на ногу, сказал что-то грубое или задел наши чувства? В конечном счёте такие мелочи не имеют большого значения в жизни, верно?

Мы здесь все вместе каждый день, что бы ни случилось. Вы можете расстраиваться из-за пустяков, а можете игнорировать это и просто хорошо провести день. Наши предопределённые отношения, вероятно, формировались тысячу лет. Давайте не будем здесь тратить время на оскорбления и ссоры. Мы же хотим привносить позитивную энергию и поддерживать дружеские отношения, не так ли?»

Среди заключённых разгорелась оживлённая дискуссия. Одна из них заметила: «Правда. Совершенно верно. Ты абсолютно права». Другая согласилась: «Да. Давайте больше не будем спорить и ссориться». Ещё одна добавила: «Возможно, после освобождения мы больше никогда не увидимся». Я объяснила им, что если человек будет совершенствоваться по Фалунь Дафа и жить в соответствии с принципами «Истина, Доброта, Терпение», это поможет ему разрешить все кармические проблемы. Пока человек совершенствует свой характер и стремится стать лучше, всё можно решить. Всем заключённым понравился такой подход.

«А что, если я буду каждый день рассказывать вам историю из традиционной китайской культуры? – предложила я. – Вам это понравится?» Всем идея понравилась. «Да, да, пожалуйста, – сказала ответственная по камере. – Если ты будешь рассказывать истории каждый день, мы все будем спокойны и счастливы, не будем ссориться и драться. Охранникам больше не придётся с этим разбираться».

С тех пор каждый день я рассказывала им истории из традиционной культуры, которые прочитала на сайте Minghui. Я также использовала принципы Дафа, чтобы побудить заключённых быть терпеливыми и думать о других. Я учила их стихам из «Хун Инь» и песням, написанным последователями Дафа, включая «Лотос», «Спасение», «Тоска по родине» и «Ясно мыслить». Многим заключённым это очень понравилось. Половина из них выучила наизусть несколько стихотворений и довольно много песен. Лин, очень способная и музыкально одарённая, быстро выучила песни. Она прекрасно пела и получила много комплиментов.

Однажды Лин спросила меня: «Тётя, как ты думаешь, что мне делать после освобождения? Встреча с тобой заставила меня почувствовать, что, может быть, я смогу начать жизнь с нуля и сделать что-то со своей жизнью. Но я растеряна и не знаю, чем на самом деле могу заняться. В последнее время я много об этом думала. Мне всего 16 лет. Каков мой жизненный путь?»

Я ответила ей: «Лин, ты очень способная и быстро учишься. Ты готова приложить усилия, когда хочешь чего-то добиться. Жаль, что ты бросила школу в столь юном возрасте. Но я думаю, что после освобождения тебе следует освоить какую-нибудь профессию, которая тебе нравится. Неважно, что это будет. Когда ты в этом преуспеешь, то сможешь зарабатывать на жизнь и обеспечивать себя. Я верю в тебя. Ты найдешь то, что тебе подходит, добьёшься успеха в жизни, и всё у тебя будет хорошо».

Лин, обрадовавшись моим словам, посмотрела на меня своими прекрасными глазами. «Спасибо, тётя. Как бы я хотела называть тебя мамой. Я каждый день повторяю “Фалунь-Дафа несёт добро. Истина, Доброта, Терпение – праведные принципы”. Я буду продолжать это делать и после освобождения. Я также собираюсь найти Книгу Фалунь Дафа. Я хочу её прочитать». Я была счастлива за неё.

Заключённые всё реже ссорились и дрались, а вместо этого всё чаще помогали друг другу. Охранники перевели нескольких «проблемных заключённых» из других камер в нашу и просили меня: «С ней никто не может справиться. Не могла бы ты помочь?»

Помочь бывшей учительнице осознать порочную природу компартии

Ли, 76-летнюю учительницу-пенсионерку, поместили в центр заключения. Почти сразу она объявила голодовку, и никто не мог уговорить её поесть. Через неделю, исчерпав все способы, охранники решили прибегнуть к принудительному кормлению. Две заключённые, осуждённые за торговлю наркотиками, схватили Ли и удерживали её, пока охранники вставляли ей в нос трубку и поили молоком. Затем её приковали наручниками к двери.

Болезненные сеансы принудительного кормления не поколебали Ли – она решила умереть. Не зная, что делать, охранники привели её в нашу камеру и попросили меня помочь.

Ли рассказала свою историю. После выхода на пенсию она с мужем вернулась в родные края. Их соседкой оказалась 78-летняя женщина, неуверенная в своем браке и постоянно подозревающая мужа в измене. Каждый раз, когда она обвиняла какую-нибудь односельчанку в неподобающих отношениях с её мужем, то приходила к ней домой и агрессивно, враждебно конфликтовала, вызывая недоверие и напряжение в браках и отношениях других людей. Её никто не любил, и вся деревня её избегала.

Ли и её муж старались держаться от неё подальше, но соседка постоянно обвиняла Ли в том, что та флиртует с её мужем. Однажды соседка ворвалась во двор и оскорбляла и ругала мужа Ли. Они игнорировали соседку, что её ещё больше разозлило – она кричала всё громче и громче. В какой-то момент она подняла кирпич у забора и начала бить им Ли. Муж Ли попытался отобрать кирпич, но её невозможно было остановить. Неуправляемая, соседка продолжала нападение с кирпичом, осыпая оскорблениями.

В ярости муж Ли крикнул: «Заткни ей рот свиным навозом!» Ли схватила горсть свиного навоза из свинарника и бросила его соседке в лицо. Соседка, теперь изображая жертву, сообщила об инциденте своему сыну, заместителю начальника районного полицейского управления. Ли арестовали, а её соседку не привлекли к ответственности. По просьбе Ли врач осмотрел её и обнаружил 47 кровоподтёков по всему телу, но этого оказалось недостаточно, чтобы доказать агрессивное поведение соседки.

Ли задержали за «нападение» и приказали извиниться перед соседкой, матерью заместителя начальника полицейского управления. Она, разумеется, отказалась и начала голодовку в знак протеста.

Ли закончила рассказ со слезами на глазах: «Скажите мне, пожалуйста, где справедливость? Это чистой воды кумовство. Правоохранительные органы коммунистического режима наказывают невиновных. Есть ли в этой стране закон? Пожалуйста, не пытайтесь убедить меня поесть. Я просто хочу умереть. Я собираюсь протестовать своей жизнью и показать им, что они совершили огромную ошибку». Она начала плакать.

Я слушала молча, давая ей время выплакаться, а затем сказала: «Было бы жаль, если бы вы умерли по этой причине. Это того не стоит». Она перестала всхлипывать и посмотрела на меня. Я объяснила: «Подумайте. Если бы вы умерли, кто бы расстроился – ваша соседка или её сын, который вас сюда отправил? Испытали бы они сожаление, если бы вы умерли? Нисколько. Единственные, кто бы расстроился, – это ваши родные. Ваш сын потерял бы мать, и разве он не был бы убит горем? Ваш муж потерял бы любящую жену, и разве он не был бы печален и одинок? Если вы сегодня покончите с собой, вы дадите вашей соседке именно то, чего она хотела, а ваша семья понесёт утрату. Вы действительно думаете, что это того стоит?»

«Да, вас обидели, – продолжила я. – Хотите услышать мою историю и поделиться своим мнением? Я практикую Фалуньгун. До того, как начала практиковать, я страдала от многих болезней почти десять лет. Я обращалась за лечением в несколько больниц, но врачи ничего не могли сделать. Однако за две недели практики по Фалуньгун я полностью избавилась от всех болезней, не потратив ни копейки.

Задумайтесь, разве я не должна быть благодарной? Разве я не должна благодарить Учителя Ли, основателя практики? Практикующим Дафа нужно совершенствовать свой характер в соответствии с принципами “Истина, Доброта, Терпение”. Мы должны всегда быть внимательными и добрыми к другим. Это такая замечательная практика, но коммунистический режим не мог этого допустить и арестовал сотни тысяч практикующих.

Группа сотрудников полиции ворвалась в мой дом около полуночи и прошла прямо в мою спальню. Двое молодых полицейских вытащили меня сонную из тёплой постели, ещё четверо стояли вокруг моей кровати. Они схватили меня за руки и привели в гостиную, где собралось ещё больше полицейских. Меня отвели вниз и бросили на заднее сидение полицейской машины. Сотрудники полиции обыскали мой дом и оставили его в беспорядке.

В полицейском участке от меня потребовали написать гарантийное заявление об отказе от Фалуньгун и сделать неуважительные высказывания об Учителе. Мне пригрозили тюремным заключением, если я не подчинюсь. Как вы считаете, Фалуньгун пострадал? Разве я не пострадала? Меня арестовали и задержали лишь за желание быть здоровым и хорошим человеком».

Ли внимательно слушала. Я сказала ей: «Мы не должны умирать, а должны жить достойно. Мы должны раскрыть миру злодеяния компартии. Только когда люди узнают истинную природу компартии, они смогут распознать её ложь и не поддаться ей. Вы окажете гораздо большее влияние, если будете жить и рассказывать свою историю, распространяя правду». Ли восторженно кивнула: «Вы правы. Я не думала здраво и чуть не умерла напрасно. Я должна есть». Старшая по камере быстро принесла Ли миску овощного супа и булочку на пару, которые она с аппетитом съела.

Я попросила перенести мои вещи ближе к Ли, и старшая по камере с радостью согласилась – так гораздо проще, чем иметь дело c объявившей голодовку и присматривать за ней. Благодаря этому я получила много времени для разговора с Ли. Я стала говорить немного громче обычного, убедившись, что люди вокруг нас тоже слышат. Я объяснила, что такое Фалунь Дафа на самом деле, и рассказала о фактах, связанных с несправедливым преследованием. Говорила также о том, как Дафа распространился во многих странах и регионах мира, что более 100 миллионов человек получили от него пользу. Я пояснила, что зависть побудила Цзян Цзэминя, бывшего главу КПК, начать преследование; рассказала им об «Офисе 610», внесудебном органе, созданном специально для преследования практикующих.

Я говорила о самосожжении на площади Тяньаньмэнь, как об инсценировке, призванной оклеветать Дафа, о бесчеловечной практике извлечения органов у живых практикующих и других узников совести для обеспечения прибыльной государственной индустрии трансплантации органов. Я рассказала о мистическом камне в провинции Гуйчжоу с китайскими иероглифами «Коммунистическая партия Китая погибнет». В конце я подчеркнула, как важно отделить себя от компартии. Пока я говорила, никто меня не прерывал.

Вскоре Ли восстановила силы. Она стала моей помощницей, когда я рассказывала о Дафа заключённым, и помогала им выйти из компартии. Её освободили через три недели. Перед уходом она сказала мне: «Когда я вернусь домой, то расскажу всем своим друзьям и родным, чтобы они поискали информацию о камне в провинции Гуйчжоу».

Однажды ко мне подошла старшая по камере и прошептала на ухо: «Когда меня освободят, я тоже начну заниматься Фалуньгун».

Возвращение домой с большим списком имён

Находясь под стражей за свои убеждения, я назначала встречи должностным лицам, работавшим в центре заключения, чтобы рассказать о Дафа и объяснить, что преследование необоснованно. Каждый раз, когда у меня появлялась возможность пообщаться с охранниками, я раскрывала им правдивые факты о Дафа. Опираясь на мудрость, приобретённую в процессе самосовершенствования, я подходила к каждому заключённому немного по-разному и рассказывала о Дафа с понятной им точки зрения.

Те, кто состоял в компартии, пионерской организации и Коммунистическом союзе молодёжи Китая, – все решили выйти из рядов этих организаций. Те, кто никогда не состоял в них, узнали фразы, несущие благословение: «Фалунь Дафа несёт добро», «Истина, Доброта, Терпение – праведные принципы».

Когда меня освободили, у меня был список из 54 имён, которые я запомнила. Это были люди, которые решили выйти из компартии и принадлежащих ей молодёжных организаций. Они не только сами вышли из компартии, но и дали мне более 60 телефонных номеров своих друзей и родственников с просьбой позвонить их близким и тоже рассказать им правду о Дафа. В течение трёх дней после освобождения я обзвонила все 60 с лишним номеров и встретилась с некоторыми из этих людей, рассказав им о Фалунь Дафа.