(Minghui.org) Летом 2008 года, накануне Олимпийских игр в Пекине, злобная компартия Китая развернула масштабные аресты практикующих Фалунь Дафа. Меня незаконно отправили в исправительно-трудовой лагерь и поместили в камеру с плотно закрытыми дверью и окном, где за мной велось круглосуточное аудио- и видеонаблюдение. Кроме того, в каждой камере назначали одного или двух заключённых (так называемых «баоцзя»), в обязанности которых входило пристальное слежение за практикующими Дафа.
Принимать Фа как Учителя и уничтожать преследование
В исправительно-трудовом лагере существовал отдел специального управления, в задачи которого входило наблюдать за практикующими Фалунь Дафа и преследовать их. Всех практикующих содержали в этом отделении. Каждая камера была оборудована устройствами наблюдения, и всю ночь свет горел.
Полицейские также отбирали из каждого рабочего подразделения уголовных преступников, которые наблюдали за нами, контролировали каждый наш шаг и докладывали обо всём полицейским. Эти заключённые круглосуточно следили за практикующими и изо всех сил старались «преобразовать» нас (заставить отказаться от практики Фалунь Дафа).
Чем больше практикующих удавалось им «преобразовать», тем выше премии получали полицейские, и тем больше шансов они имели на повышение по службе. Что касается «баоцзя», то чем жёстче они обращались с практикующими, тем больше им сокращали сроки заключения, вплоть до досрочного освобождения из трудового лагеря.
Всех практикующих Фалунь Дафа, не поддавшихся «перевоспитанию», запирали в маленьких изолированных камерах, окна которых были полностью заклеены плотной бумагой. Нас держали под замком круглосуточно, за исключением посещения туалета.
Нам разрешали пользоваться туалетом под присмотром «баоцзя» только после того, как все заключённые на этаже возвращались в свои камеры, и в общих помещениях, коридорах или туалете никого не было.
Если нам нужны были предметы первой необходимости, мы писали список на бумаге, и «баоцзя» передавали его полицейским на утверждение. Нам разрешалось покупать только зубную пасту, мыло, туалетную бумагу и прочее, при этом сумма, которую можно было потратить, была крайне мала. Приходилось ждать, пока кого-то из заключённых назначат сходить за покупками в круглосуточный магазинчик, после чего «баоцзя» передавал их нам.
Подобные ограничения, называемые «тюрьмой внутри тюрьмы», были направлены на то, чтобы лишить практикующих всех личных свобод, включая право на свидания с родными.
В отделении особого режима практикующих Фалунь Дафа, которых намеревались «перевоспитать», изолировали в крошечные камеры категории «А» под наблюдением «баоцзя» – специально отобранной группы закоренелых, хитрых и жестоких рецидивисток.
Меня держали в камере типа «А», и «баоцзя», желая выслужиться перед полицией, всячески усложняла мне жизнь. Она не разрешала мне пользоваться туалетом даже в обеденное время, когда вокруг никого не было, а также под разными предлогами намеренно откладывала мне покупку предметов первой необходимости.
Иногда она выбрасывала мою еду в мусор, а полиции говорила, что я отказываюсь есть. Часто меня заставляли стоять неподвижно до полуночи. Однажды, обессилев от голода и усталости, я налила себе в стакан воды и выпила её. Я не знала, что в термосе были подмешаны неизвестные препараты.
Когда полицейские очень жестоко обращались с практикующими Фалунь Дафа, я спросила, осталось ли у них хоть что-то человеческое, мне ответили: «Мы сохраняем преданность партии, а не человечность».
Я сказала: «Нас держат в камерах по 24 часа в сутки, лишая даже самых элементарных личных свобод». На что полицейская ответила: «В этом месте существуют только отношения между угнетателем и угнетённым. Никаких других отношений здесь нет».
Когда я сказала этой полицейской, что множество людей по всему миру практикуют по Фалунь Дафа, она язвительно и злобно ответила: «Тогда почему твоя мать не родила тебя за границей?»
«Баоцзя» пристально следила за каждым моим шагом и докладывала полиции о любом моём действии, которое казалось ей «неправильным». Полицейские тут же являлись, чтобы отчитать меня, после чего заставляли долго стоять неподвижно, при этом «баоцзя» не спускали с меня глаз.
Они также заставляли меня смотреть видео с клеветой на Фалунь Дафа. Каждый раз я отказывалась смотреть, закрывая глаза. Тогда «баоцзя» стучала по столу и кричала на меня. Я не обращала на неё внимания и цитировала Фа с закрытыми глазами. Поняв, что ничего не может поделать, «баоцзя» оставляла меня в покое.
Каждое утро приходили полицейские и требовали пересказать правила внутреннего распорядка исправительно-трудового лагеря. Я всегда отказывалась это делать, из-за чего политрук приходил в ярость и обрушивал на меня потоки оскорблений.
Каждое утро, когда полицейские приказывали мне зачитать правила (исправительно-трудового лагеря), я молчала. Одна из сотрудниц полиции сказала мне: «Лучше веди себя как следует. Мы таких, как ты, повидали немало». Я проигнорировала её слова, держа твёрдую мысль: «Я не буду признавать никаких страданий, которые не должна терпеть».
Никогда не признавайте преследование
Не отвергать преследование, столкнувшись с ним – это то же самое, что принимать его и невольно признавать планы старых сил. Поэтому всякий раз, когда полицейские хотели преследовать меня, я громко заявляла: «Если вы будете преследовать меня, то когда я выйду из трудового лагеря, всему миру расскажу о том, что вы здесь творили, и международное сообщество рано или поздно привлечёт вас к ответственности за совершённые преступления».
Чаще всего после этих слов полицейские оставляли меня в покое. Приставленная ко мне «баоцзя» прошептала: «Я бы ни никогда не осмелилась сказать такое полицейским».
В исправительно-трудовом лагере личные вещи каждого практикующего хранились в пластиковом контейнере в камере. Полицейские часто неожиданно врывались в камеру, проводили обыск и проверяли эти контейнеры, чтобы убедиться, что там нет материалов Фалунь Дафа.
Однажды, когда я сидела на табуретке у своей кровати, дверь внезапно распахнулась, и в камеру быстро вошёл полицейский. Он рывком приподнял матрас на моей кровати и тщательно всё обыскал. Ничего не найдя, он раздражённый удалился.
По мере того как в лагерь прибывало всё больше практикующих Фалунь Дафа, меня перевели в другую камеру. Позже туда же поместили другую практикующую с её «баоцзя».
Однажды, когда я собиралась пойти в туалет, а моя «баоцзя» шла за мной, сокамерница-практикующая протянула мне стакан и попросила принести ей воды из прачечной.
«Но у нас же есть кипячёная вода в термосе», – сказала я. Она покачала головой и тихо добавила, пока две «баоцзя» болтали между собой: «Полицейские подмешивают в термосы наркотические вещества».
Я вспомнила, что, когда находилась в камере «А», «баоцзя» указала на красный термос и велела мне пить воду из него. Тогда я не придала этому значения и даже не подозревала, что полицейские подмешивали в термос наркотики. Я вспомнила, что, когда наливала воду из термоса, «баоцзя» наблюдала за мной краем глаза.
На следующее утро старшая надзирательница, придя с проверкой, пришла в ярость, обнаружив, что со мной в камере находится ещё одна практикующая. Она приказала немедленно перевести её в другую камеру.
С тех пор я больше не пила воду из термоса в камере. Полицейские сказали мне: «Даже если ты не пьёшь воду из термоса, мы можем подмешать препараты в твою еду или суп. У нас масса способов расправиться с тобой».
Я сохраняла спокойствие и невозмутимость, как будто не слышала их слов. Ранее, когда я была в туалете, а «баоцзя» ждала снаружи, воздух внезапно наполнился сильным запахом лекарств. Кто-то из проходивших мимо, заметил: «Боже мой! Почему здесь такой сильный запах лекарств?»
Я вспомнила, что полицейские часто говорили: «Если вам станет плохо, обязательно сообщите нам». Я не знала, почему они постоянно повторяли мне это. Теперь я поняла. Они удивлялись, почему у меня не проявилось никаких симптомов после того, как я выпила столько воды из термоса.
Я поняла, что Учитель вывел из моего организма все неизвестные препараты и другие вредные вещества – это они источали резкий запах лекарств, когда я пользовалась туалетом.
Я мысленно цитировала Фа и отправляла праведные мысли
В этом тёмном логове, в условиях жесточайшего давления и преследования, если мысли практикующего хоть на мгновение отклонялись от Фа, его тут же накрывали волны зла.
С тех пор как я получила Фа в конце 1998 года, я ничего не видела небесным оком. Мне удалось достичь того, что я имею сегодня, полагаясь на своё понимание принципов Фа.
Находясь в исправительно-трудовом лагере, я каждый день повторяла про себя Фа, несмотря на постоянные помехи. Однажды, когда я цитировала Фа, слегка шевельнула губами. Полицейская заметила это и сразу подошла ко мне. Она схватила меня за ворот, прижала к стене и ударила кулаком в грудь.
Я знала, что это было вмешательство зла из других пространств, и не испытывала к этой полицейской ни обиды, ни ненависти.
Иногда «баоцзя» включали видео с клеветой на Фалунь Дафа на максимальную громкость. Это было невыносимо. Даже она не выдержала и вышла.
Я старалась сохранять спокойствие и повторять Фа. Когда становилось совсем тяжело, я цитировала стихи из сборника «Хун Инь». В конце концов, «баоцзя» пришлось убавить громкость, потому что окружающие больше не могли этого терпеть и начали жаловаться.
Однажды ночью, когда я повторяла «Лунь Юй», в голове вдруг стало пусто, и я не могла вспомнить слова, поэтому начала сначала. Во время чтения меня стало клонить в сон, и когда я попыталась открыть глаза, увидела у своей кровати тёмную фигуру в черной одежде, которая махала на меня руками. Затем я уснула.
Когда я проснулась, моя спина сильно замёрзла. Была зима, и я была укрыта утеплённым одеялом, но моя спина была мокрой от холодного пота. Я сразу же начала повторять Фа, не обращая внимания на своё состояние. Ничто не могло помешать мне повторять Фа. Я продолжала читать про себя «Лунь Юй» и стихи из «Хун Инь», и именно так мне удалось пережить те самые тяжёлые дни и ночи в исправительно-трудовом лагере.
Помимо чтения Фа, я сосредоточилась на отправлении праведных мыслей, потому что по-настоящему ощущала их силу, которая проявляется только тогда, когда сердце чистое и спокойное.
Однажды «баоцзя» попытались создать мне трудности, запретив пользоваться туалетом весь день. Я спокойно отправляла праведные мысли, и у меня вообще не возникло потребности идти в туалет. Зато те две «баоцзя» бегали туда чаще обычного. Они недоумевали: «Странно. Что происходит?»
Днём, стоило мне поднять ладонь вертикально перед грудью, как «баоцзя» тут же останавливали меня и докладывали об этом полиции. Поэтому днём я перестала поднимать ладонь при отправлении праведных мыслей.
Ночью я отправляла праведные мысли, пряча руки под одеялом. В темноте часов не было видно, но каждую ночь в 22:00 по всему исправительно-трудовому лагерю раздавались два музыкальных сигнала.
Чтобы не пропустить время отправления праведных мыслей в полночь, я следила за временем по телевизору. В 22:00 я семь раз повторяла «Лунь Юй» и несколько стихотворений из сборника «Хун Инь». К тому времени было уже около полуночи, и я приступала к отправлению праведных мыслей.
Сохранять сильные праведные мысли и не поддаваться введению в заблуждение
В нашем подразделении ночью всегда кто-то дежурил. Будь то инструктор, командир отряда или полицейский, который отвечал за меня, они всегда вызывали меня в кабинет, пытаясь «перевоспитать». В таких случаях они вели себя довольно любезно. Иногда инструктор даже хвалила меня и говорила, что хочет со мной подружиться, и тому подобное.
Как бы они ни обращались со мной – злились, ругали или притворялись милыми, пытаясь изменить моё поведение, я сохраняла спокойствие и умиротворённость, думая: «Вы ни за что не заставите меня отказаться от совершенствования по Дафа, как бы ни старались».
Поняв, что все их ухищрения тщетны, один полицейский сказал мне: «Компартия Китая со временем восстановит вашу репутацию».
«Но это не в её компетенции», – твёрдо ответила я. Сотрудница полиции надолго замолчала. Впоследствии она стала относиться ко мне гораздо лучше, чем раньше.
Администрация исправительно-трудового лагеря также организовала встречи со мной для нескольких бывших преобразованных практикующих в надежде, что они смогут убедить меня преобразоваться. Их доводы показались мне совершенно абсурдными и смехотворными, и я велела им уйти.
Трудовой лагерь однажды вызвал нескольких «преобразованных» практикующих для беседы со мной, полагая, что под давлением стольких людей я сдамся.
Сначала они почти ничего не говорили и чувствовали себя довольно неловко. Одна из них тихо произнесла: «Мне стало очень стыдно, когда я смотрела на вас».
Позже одна из них начала рассказывать о том, как в самом начале она ездила на площадь Тяньаньмэнь, чтобы выступить в защиту Фалунь Дафа, и другие тоже вставили несколько слов. Затем ещё одна начала рассказывать, как обрела Фа. Было ощущение, будто мы делимся опытом совершенствования.
Полицейские, наблюдавшие за происходящим через камеру видеонаблюдения, поняли, что всё пошло не по их плану, ворвались в камеру и увели «преобразованных» практикующих. Больше подобных встреч они не устраивали.
Однажды в мою камеру вошли четыре полицейских, каждый со стулом, и сели вокруг меня. Один потянул меня за руку, пытаясь заставить сесть в один ряд с ними. Я отказалась и вернулась на свой табурет. Что бы они ни говорили, я просто закрывала глаза и тихо отправляла праведные мысли, никак не реагируя на их слова.
Не знаю, сколько времени прошло, но в конце концов стало тихло. Тогда я услышала, как моя «баоцзя» крикнула: «Эй, они все ушли!» Позже в тот же день я услышала, как моя «баоцзя» сказала другой в коридоре: «Знаешь, я просто поражена. Что бы ни говорили полицейские и как бы громко ни кричали на неё, она оставалась совершенно безмолвной и неподвижной”.
Идти по пути, запланированному Учителем, можно только благодаря усердному совершенствованию
Когда меня неожиданно поместили в тёмную, наводящую ужас, одиночную камеру, лишив возможности видеться и общаться с другими практикующими, и где я находилась под чрезвычайным давлением, мне было бы очень трудно выдержать всё это без защиты Учителя и моего твёрдого совершенствования, основанного на принципах Фа. Меня держали в этих ужасных условиях более 100 дней.
Помню, как однажды ко мне пришла начальница отряда с несколькими полицейскими и сказала: «Собирай вещи, тебя переводят в камеру "А"».
Я твёрдо заявила ей: «Я никогда не "преобразуюсь"!» Она знала, что это так, и сказала остальным: «Она тверда, как гранит. Мы ничего не можем с ней поделать.».
Позже меня перевели из этой ужасной одиночной камеры. Хотя они по-прежнему приставляли ко мне «баоцзя», которые пристально наблюдали за мной, я могла свободно входить и выходить из камеры, и мне там было гораздо удобнее, поскольку я могла пользоваться умывальником и туалетом, а также покупать предметы первой необходимости.
Однажды ко мне подошла «преобразованная» практикующая, приподняла подол своей рубашки и сделала вид, что просит меня помочь развязать ей узел на поясе. Пока я делала вид, что помогаю, она прошептала: «Мой срок закончился, и завтра я ухожу домой». Она также дала мне совет быть осторожнее насчёт кое-чего в этом исправительно-трудовом лагере.
Когда я увидела, что она направляется в туалет, я последовала за ней, и пока «баоцзя» не догнала меня, успела быстро сказать: «Пожалуйста, прочитай новые статьи Учителя, когда вернёшься домой». Она безучастно уставилась на меня и слегка кивнула.
Заключение
Перед моим освобождением трое полицейских, каждый по-своему, предупредили меня, что, как только я вернусь домой, местная полиция установит за мной ещё более пристальное наблюдение, поскольку «Офис 610» знал, что я отказалась «преобразоваться».
Первоначально исправительно-трудовой лагерь планировал продлить мне срок заключения или отправить в центр «промывания мозгов», но в конце они решили освободить меня, усилив наблюдение за мной.
Один полицейский проявил некоторое сочувствие, когда умерла моя мать, что дало мне почувствовать, что, хотя они и участвовали в преследовании практикующих Фалунь Дафа, у некоторых ещё осталась совесть.
Моя мать была глубоко потрясена, когда меня отправили в исправительно-трудовой лагерь. В то время она была смертельно больна раком, и за ней некому было ухаживать. Она скончалась ещё до моего освобождения, так и не дождавшись, когда я выйду из лагеря. Так я потеряла последнего члена своей семьи.
Порой я испытывала глубокую душевную боль, и совершенствование казалось невероятно трудным. Но, как бы тяжело или больно ни было, я никогда не прекращала совершенствоваться и продолжала идти вперёд.
Я глубоко осознаю всю серьёзность совершенствования по Дафа и знаю, что должна основательно совершенствовать свою душу, опираясь на разумное понимание принципов Фа.
Я убеждена, если мы будем постигать принципы Фа, основываясь на Фа, и сосредоточимся на подлинном, основательном совершенствовании своего Синьсин, то сможем вырваться из-под контроля и помех старых сил и уверенно, шаг за шагом, идти по пути, который запланировал для нас Учитель.
Этот путь узок и полон трудностей. Единственный способ пройти его – твёрдо и усердно совершенствоваться. Другого выбора просто нет.
(Статья представлена для 23-й Конференции Фа практикующих материкового Китая на сайте Minghui.org)
Авторские права © 1999-2026 Minghui.org. Все права защищены.
