(Minghui.org)
Здравствуйте, уважаемый Учитель! Приветствую вас, соученики!
Я родился в Канаде и начал практиковать Фалунь Дафа вместе с семьей ещё в раннем детстве. Хочу поделиться опытом, как в средних и старших классах рассказывал сверстникам о Shen Yun. Хотя сами по себе эти события могут показаться незначительными, размышления о них помогли мне увидеть многие привязанности и совершенствоваться под руководством Фа.
В седьмом классе средней школы я столкнулся с сильной враждебностью некоторых китайских учащихся, приехавших по обмену. Когда я говорил о Фалунь Дафа, Shen Yun или о преследовании в Китае, некоторые ученики повторяли пропаганду компартии Китая, которой им «промыли мозги». Они насмехались надо мной и обвиняли в распространении опасных, фанатичных или «шизофренических» идей.
Я был ещё очень молод и не обладал зрелым пониманием того, как с мудростью разъяснять правду. Когда один учащийся открыто оскорбил Учителя и Дафа, я возмутился. Полагая, что защищаю Дафа и выполняю свой долг практикующего, я вступил с ним в перепалку и пытался силой доказать его неправоту. Однако, чем эмоциональнее я реагировал, тем больше он смеялся. Поняв, что нашёл моё «слабое место», он вёл себя ещё более вызывающе и писал всё более отвратительные и извращённые слова, клевеща на Учителя и Дафа.
Я чувствовал досаду и поражение. Лишь гораздо позже, начав смотреть в себя, я осознал, что моё собственное поведение подливало масла в огонь. Его поступки были неправильными, но именно моё волнение, дух соперничества и привязанность к собственной правоте дали ему возможность продолжать. Вместо того, чтобы пробудить его совесть, моя эмоциональная реакция лишь укрепляла впечатление, что я веду себя неразумно и склонен к конфликтам.
Я также испытывал неприязнь к некоторым китайским студентам. Мне казалось, что они мыслят узко, ведут себя неразумно или действуют со злым умыслом. Я не всегда помнил о том, что многие выходцы из материкового Китая с самого детства находились под влиянием пропаганды партии.
Если я зачислял кого-то в категорию «врагов», то начинал мыслить, как обычный человек. В моих словах неизбежно сквозили защитная реакция и резкая враждебность. Я больше не думал о том, как раскрыть в этом человеке лучшие качества; вместо этого готовился одержать над ним верх, разоблачить, опозорить или заставить замолчать.
Учитель сказал:
«Остаться незатронутым сердцем перед лицом этих мирских выгод, перед лицом ненависти относиться ко всему этому с лёгкой улыбкой; находясь в противоречии, ещё надо искать причину в себе – этого не сделать обычным людям. Проходить преграды на самом деле очень горько» («Проповедь Закона на Конференции Фа в центральном районе США»).
Когда учился в восьмом классе, я познакомился с группой девятиклассников. В то время мне казалось очень важным и захватывающим, что старшие ученики приняли меня в свой круг. Иногда после уроков они приносили нам бабл-ти (чай с пузырьками) или еду из Макдоналдса, и эти небольшие знаки внимания, казалось, повышали наш социальный статус. На самом деле, их мнение было для меня крайне важным. Мне хотелось казаться взрослым, интересным и достойным того, что меня приняли в эту компанию.
Через одну из близких подруг нашего круга я познакомился с девятиклассником. Она представила его как ученика из Пекина с ярко выраженными взглядами, проявляющего особый интерес к политике. Он был умен, хорошо учился и мастерски владел политической терминологией и искусством ведения дискуссий. Вначале казалось, что он занимает нейтральную или даже отчасти положительную позицию к Фалунь Дафа.
Однако постепенно стало ясно, что его показной нейтралитет был лишь формой насмешки. В разговорах он демонстрировал, что прекрасно осведомлен о том, как компартия манипулирует информацией, инсценирует или искажает события, чтобы очернить Фалуньгун. И все же он сознательно использовал партийную риторику против практикующих.
Я чувствовал себя совершенно неподготовленным и не знал, как реагировать. Его богатый словарный запас и уверенность в себе подавляли меня. Мне казалось, что спорить с ним бесполезно, но мои спокойные объяснения отвергались ещё до того, как я успевал закончить мысль. Никто из других ребят в группе не встал на мою защиту; некоторые даже присоединялись к нему, чтобы вместе нападать на меня и загонять в тупик.
Вместо того чтобы сохранять спокойствие и достоинство, я волновался и вёл себя нерационально. В такие моменты я не разъяснял правду, а пытался дать отпор людям, задевшим моё самолюбие. Подобным поведением я порой словно подтверждал те самые выдумки, которые использовали для клеветы на практикующих.
В другие моменты я впадал в противоположную крайность. Пытался участвовать в обычных шутках компании и вести себя так, будто ничто не имеет значения, надеясь, что со временем они забудут тот образ, который сами же для меня создали. При этом я забывал, что являюсь практикующим. Вместо того чтобы оставаться искренним и честным, я подстраивался под их волну, что, как мне казалось, помогло бы мне добиться их расположения.
В какой-то момент отношение того ученика, казалось, смягчилось. Он сказал, что заинтересовался изучением религий, в том числе Фалунь Дафа, и спросил, можно ли ему получить «Чжуань Фалунь». Я пришёл в восторг и с большим энтузиазмом подарил ему Книгу, даже тщательно её упаковал.
Однако позже он написал длинное, злобное эссе, критикующее «Чжуань Фалунь» и Фалуньгун. Эссе было впечатляюще структурировано и написано в профессиональном стиле, в который он, очевидно, вложил огромное количество времени и усилий, но его выводы основывались на крайних искажённых и ложных интерпретациях. Он цитировал отрывки, в которых Учитель обсуждает сверхъестественные способности, и рассказ об уничтожении змееподобного существа, нижняя часть тела которого превратилась в воду. Он вырвал их из более широкого контекста совершенствования и рассматривал как отдельные буквальные утверждения, призванные возвысить репутацию Фалунь Дафа, используя их, чтобы представить Фалунь Дафа как суеверие.
Я перестал с ним общаться. Долгое время я глубоко сожалел о том, что дал ему Книгу и потратил столько времени, пытаясь изменить его мнение. Мне казалось, что я потерпел неудачу и лишь дал ему новый повод для нападок на Дафа.
Позже, благодаря изучению Фа, я взглянул на эту ситуацию иначе. В том, чтобы дать человеку возможность прочитать Фа, не было ничего плохого. Мне следовало увидеть человеческую привязанность, примешавшуюся к моим действиям. Я действовал с мыслью, что наконец смогу «переубедить его». Я хотел, чтобы перемена в его взглядах доказала, что мои усилия не были напрасными. Когда же он использовал Книгу для новых нападок, я воспринял это как личное поражение. Я слишком много внимания уделял попыткам изменить его и почти не думал о собственном совершенствовании в процессе этого общения.
Постепенно я осознал, что разъяснение правды – это не обычный спор. Цель состоит не в том, чтобы опровергнуть чужие доводы и продемонстрировать свои знания или заставить собеседника признать нашу правоту. Цель – помочь человеку отличить добро от зла и дать возможность выбрать для себя лучшее будущее. Если моё сердце было наполнено обидой, страхом, духом соперничества или желанием защитить свою репутацию, то даже верные слова могли утратить ту чистоту и милосердие, которыми они должны обладать.
Перейдя в старшие классы, я записался на музыкальное отделение и в концертный хор; эта новая обстановка ощущалась как свежее начало. Китайские ученики, которые раньше насмехались надо мной, либо исчезли из моего окружения, либо перестали обращать внимание на то, что я делаю. Я чувствовал, что часть груза спала с моих плеч. Я делился рекламными постами о Shen Yun и публикациями в социальных сетях. Рассказывал людям о представлении и спрашивал учителей, можно ли развесить афиши в школе.
В то время мой энтузиазм был искренним. Однако, оглядываясь назад, я понимаю, что порой он граничил с фанатизмом. Мне очень хотелось, чтобы люди увидели это представление. Я хотел, чтобы они сразу всё поняли. Порой мне казалось: стоит лишь всё подробно объяснить, говорить достаточно увлечённо или повторить информацию нужное количество раз – и я смогу их убедить.
В первые годы моей учёбы на музыкальном отделении школы я подружился со старшеклассницей, певшей в концертном хоре; она была талантливой вокалисткой и музыкантом. Она всегда относилась ко мне тепло и доброжелательно. Нас сблизила общая любовь к пению, выступлениям и музыке.
Однажды я переслал ей рекламу Shen Yun. В отличие от других моих попыток, я не стал готовить длинных объяснений. У меня не было высоких ожиданий. Я отправил сообщение как бы невзначай – просто поделился информацией, предоставив ей самой принять решение.
К моему удивлению, она ответила почти сразу и с большим воодушевлением. Она написала: «Я купила билеты для себя и мамы!» Её ответ поразил меня. Обычно мне казалось, что нужно долго рассказывать о Shen Yun, прежде чем кто-то проявит интерес. Порой даже после долгой беседы люди всё равно не шли на концерт. А этой подруге не нужны были долгие уговоры. Она просто увидела информацию и решила пойти.
Вначале я был в полном восторге. В глубине души промелькнула мысль: «Мне удалось убедить человека пойти на Shen Yun». Поймав себя на этой мысли, я понял, что приписываю себе заслугу, к которой почти не имел отношения. Я всего лишь переслал сообщение. Очевидно, дело было не в красноречии моих объяснений – ведь я практически ничего не объяснял.
Это помогло мне осознать, что многое, возможно, уже было предопределено. Вероятно, её истинное «я» ждало подходящего момента. Я начал понимать: роль практикующего порой сводится лишь к тому, чтобы открыть дверь. А войдёт ли в неё человек – зависит от множества факторов, скрытых от наших глаз.
Посетив представление вместе с мамой, она и лично мне сказала, и написала в соцсетях, что увиденное глубоко её тронуло. Её впечатлило сочетание трагедии и юмора, сострадания и доброты в этом представлении. Как профессиональная вокалистка, художница и музыкант, она по достоинству оценила художественное мастерство исполнителей. И всё же больше всего ей запомнилось не только техническое совершенство... Она чувствовала, что в этом представлении заключено нравственное и духовное послание. Она с восторгом отзывалась о цветовой гамме. Однако, увидев представление, она отметила, что цвета на сцене выглядели даже более яркими и прекрасными, чем в рекламных материалах.
Она сказала, что согласна с идеей, выраженной в песнях: атеизм и теория эволюции – это учения, способные помешать людям верить в Рай и Божественное. Она не считала веру чем-то отсталым или иррациональным. Напротив, она видела в вере красоту и источник утешения, смысл жизни и моральную силу. Особенно её тронула финальная сцена: мир людей захлестывают бедствия, болезни, политические потрясения, насилие и хаос, надвигается гигантская волна, но верующие и добрые люди обретают спасение благодаря Богу.
Она сказала, что это послание понятно каждому. Неважно, кто этот человек – китаец, филиппинец, кореец или канадец; мусульманин, христианин, буддист или представитель любой другой культуры. Стремление к добру и милосердию посреди жестокости и эгоизма, надежда и связь с Божественным – всё это близко и понятно людям самых разных культур.
Её слова тронули меня и заставили о многом задуматься. Раньше, рассказывая о Shen Yun, я часто сосредотачивался на том, как именно преподнести спектакль. Переживал, правильно ли подбираю слова и смогу ли ответить на любые возможные возражения. Однако подруга постигла глубокий смысл представления сама, без моих объяснений. Я понял, что сила Shen Yun не зависит от моего умения идеально описать спектакль. Моя задача состояла лишь в том, чтобы помочь ей увидеть его.
После представления некоторые её друзья осудили её за то, что она пошла на этот концерт. Раньше подобные высказывания сразу вызвали бы у меня сильные эмоции. Но подруга не стала слепо следовать чужому мнению. Она сказала, что их суждения показались ей неразумными, поверхностными и, откровенно говоря, оскорбительными, учитывая то, что она видела своими глазами. Они не были на представлении и не попытались вникнуть в его суть. Она же доверяла собственному опыту.
Я также увидел, что обычные люди порой проявляют удивительную смелость. Она была готова отстаивать свои искренние чувства, даже когда друзья были с ней не согласны. Это заставило меня задаться вопросом: смогу ли я, практикующий, сохранять такое же спокойствие, сталкиваясь с критикой?
Спустя некоторое время после посещения Shen Yun подруга рассказала мне об удивительном сне. Ей приснилось, что она находится в обстановке, напоминающей начальную сцену представления Shen Yun. Она была одета в традиционный китайский наряд и стояла в великолепном Небесном мире. Она вспомнила, что дала перед Творцом обет спуститься в мир людей.
Поскольку она не была практикующей и не обладала таким же пониманием принципов совершенствования, она попыталась описать увиденное своими словами. Во сне она также увидела нашего общего знакомого – пианиста-аккомпаниатора из концертного хора. Он стоял рядом с ней, одетый в традиционный китайский наряд красного цвета с длинными рукавами. Затем она начала спускаться. Она чувствовала, как движется вниз через различные уровни, пока наконец не оказалась в месте, напоминавшем древний китайский императорский двор.
С точки зрения моего понимания совершенствования, этот случай напомнил мне, что связь людей с Дафа может быть гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Однако вместо того, чтобы придавать слишком большое значение самому сну, я счёл более важным задаться вопросом: выполнял ли я свою миссию с чистым сердцем?
Ещё один случай связан с двумя моими самыми близкими друзьями. Один из них был моим лучшим другом с шестого класса. С другим я познакомился в восьмом. Мы почти сразу сблизились, и в итоге втроём стали как родные братья и сёстры, ещё ближе, чем друзья. Ещё один наш друг организовал группу по математике в библиотеке. Мы жаловались, что надо ходить туда, но по дороге мы с друзьями почти всё время смеялись и втайне получали удовольствие от этих занятий.
Позже подруга сказала мне, что ценит мой более простой и беззаботный взгляд на жизнь. Она считала, что в то время, как другие социальные круги полны сплетен, споров и убеждения, что нужно постоянно «бороться за себя», я чаще ищу позитивную сторону в любой ситуации. Её слова обрадовали меня, но в то же время выявили ещё одну привязанность. Мне нравилось, что меня воспринимают как доброго, простого и сравнительно чистого друга. Но я был привязан не только к популярности, но и к тому, чтобы казаться выше популярности. Я не хотел, чтобы мною восхищались просто как влиятельной личностью, а хотел, чтобы мною восхищались как нравственно устоявшейся личностью. Такой образ казался мне лучше, но всё равно оставался лишь образом.
В конце концов, я пригласил обоих друзей на Shen Yun. Мой давний друг хотел понять, чем вызвано всё это волнение, ведь я часто говорил о Shen Yun и описывал, насколько это представление мне казалось необыкновенным. Он был моим лучшим другом, и я думаю, что отчасти ему было любопытно понять, почему это представление так много значило для меня. Другая моя близкая подруга была в восторге от возможности посетить грандиозное театральное представление. Она с нетерпением ждала возможности надеть красивое платье, сделать сложный макияж и насладиться изысканным вечером в театре, как это обычно делают подростки.
Они учились в 10-м классе, и у них не хватало денег, чтобы полностью оплатить билеты. Мои родители предложили платить мне по десять долларов за каждое занятие фортепиано с младшим братом. Я сразу же решил, что буду учить его каждый день всю неделю. Так я смог бы заработать достаточно, чтобы оплатить значительную часть стоимости билетов обоих друзей. В моей готовности приложить эти усилия было что-то искреннее. Я хотел, чтобы мои друзья познакомились с чем-то ценным, и был готов пожертвовать своим временем и деньгами.
Однако, позже, посмотрев в себя, я понял, что эта искренность смешана с другой привязанностью: я также хотел быть тем человеком, который успешно привёл их на Shen Yun. Я уже начал рисовать в своём воображении картину. Представлял, как они придут, будут поражены и потом скажут мне, что я был прав насчёт того, насколько прекрасным было представление. Их реакция не только подтвердит ценность Shen Yun в их глазах, но и моё суждение, мой вкус, мою настойчивость и мою роль как человека, который познакомил их с этим представлением.
Само по себе стремление заработать деньги на билеты не было проблемой. Вопрос заключался в том, смогу ли я постараться и не привязывать к результату своё эго.
После того, как финансовые трудности были частично решены, появилось ещё одно препятствие. Родители моей подруги были очень строгими. С их точки зрения, позволить их дочери-подростку выходить вечером с двумя молодыми ребятами было неприемлемо, какими бы надёжными мы себя не считали.
Как только я это услышал, снова почувствовал, что должен лично решить эту проблему. Я предложил поговорить напрямую с её родителями и убедить их, что мы несём ответственность. В какой-то момент я даже в шутку предложил ей сказать родителям, что я гей, хотя на самом деле это не так, чтобы они не рассматривали меня как потенциального романтического партнёра – настолько я был готов на всё, чтобы она пошла в театр. Оглядываясь назад, я понимаю, что эта мысль показала, как далеко завела меня моя привязанность к достижению желаемого результата. Я был готов предложить нечто неправдивое, чтобы достичь того, что считал благой и праведной целью. Но как действие, связанное с тем, чтобы помочь кому-то увидеть Shen Yun, могло основываться на чём-то, противоречащем «Истине»?
Это помогло мне понять, что даже казавшаяся праведной цель не делает автоматически праведными все средства её достижения. Когда я привязываюсь к результату, я могу начать оправдывать ненадлежащее поведение: «Я делаю это, чтобы спасти кого-то, поэтому неважно, как именно я этого добьюсь». Но совершенствование требует анализа как своих побуждений, так и используемых средств, а не только конечной цели.
Какое-то время казалось, что все мои планы рушатся. Каждое решение, которое я придумывал, приводило к появлению нового препятствия. В конце концов я понял, что стал чрезвычайно тревожиться. Я очень хотел сказать, что благодаря своим усилиям привёл на представление Shen Yun двух обычных людей.
Под моим энтузиазмом скрывалось желание подтвердить себя.
Учитель сказал:
«...не проси ничего, и ты приобретёшь всё» («Проповедь Закона на Конференции Фа в Сиднее»).
Я верил, что тщательное планирование, убеждение, труд и усилия гарантируют успех. Конечно, мне всё равно приходилось искренне стараться достичь успеха. Отпустить ситуацию не означало стать пассивным или безразличным. Но, сделав всё, что в моих силах, я должен был избавиться от беспокойства, желания контролировать всех участников процесса и требования, чтобы события развивались в соответствии с моим планом.
Когда я помогал рекламировать Shen Yun у кассы в торговом центре, часто встречал людей, которых никакие методы продаж не могли сразу убедить. В такие моменты, помимо искреннего и профессионального рассказа о спектакле, я усиленно отправлял праведные мысли.
Я понял, что праведные мысли – это не какой-то сверхъестественный приём, позволяющий заставить другого человека слушать меня. И я не должен использовать их, тая в душе мысль: «Этот человек должен поступить так, как я хочу». Вместо этого я старался успокоиться, избавиться от помех в своём сознании и искренне пожелать, чтобы знающая сторона этого человека осознала всю редкость того события, что предстало перед ним.
Я начинал отправлять праведные мысли, не пытаясь добиться конкретного результата. Старался отпустить мысль о том, что именно я должен быть тем, кто поможет всему этому произойти. Я напоминал себе, что мои друзья – это не трофеи, которые демонстрируют успех моей работы по разъяснению правды. Они индивидуальные личности с собственным выбором, обстоятельствами, у них свой жизненный путь.
Я не могу с уверенностью сказать, что именно изменилось в мнении родителей подруги и почему. Знаю только, что после того, как я успокоился и перестал настаивать, родители впоследствии разрешили ей пойти на представление. С моей ограниченной точки зрения я мог только быть благодарным за то, что обстоятельства изменились после того, как я исправил своё состояние.
В конце концов, они оба пошли на представление Shen Yun.
Только позже я в полной мере осознал, насколько своевременным было их посещение. В нашем поколении и в наших кругах активно циркулировали враждебные обвинения в адрес Shen Yun. Фраза «Shen Yun – это культ» стала восприниматься почти как догма. Некоторые люди повторяли её без зазрения совести, словно само это определение решало все вопросы и делало ненужным личное изучение вопроса.
Меня тронуло то, что близкая подруга не почувствовала неловкость и не отстранилась от этого события. Она сказала, что эти послания Shen Yun нашли в ней сильный отклик. По её мнению, артисты были добрыми людьми, которые испытали на себе преследование и хотели показать свою веру и сохранить красоту традиционной культуры в современном мире. Она описала представление так, как его лично поняла.
Однако самое поразительное изменение произошло с моим давним другом. В средней школе, когда ученики нападали на Фалунь Дафа и Shen Yun, он боялся занять чью-либо сторону. Хотя он был моим лучшим другом, но не осмеливался публично защищать Дафа. В то время его нерешительность порой разочаровывала меня. Поскольку он был моим лучшим другом, я подсознательно полагал, что он должен меня поддерживать. Я путал личную лояльность с настоящим пониманием правды.
Позже я наткнулся на комментарии под одним постом, содержащим обвинения в адрес Shen Yun. Я увидел, что мой давний друг ответил в защиту Shen Yun и последователей Фалунь Дафа. Меня поразило то, что меня там не было. Он не знал, что я увижу его комментарий. Он объяснил, что сам видел представление, и послание было мирным, а обвинения в том, что это культ, основаны на недостоверной информации.
В средней школе он не хотел занимать какую-либо позицию, даже когда я стоял рядом с ним. Теперь же, без моего присутствия, он добровольно говорил, руководствуясь собственной совестью. Это тронуло меня гораздо сильнее, чем если бы он защищал меня во время спора просто потому, что я был его лучшим другом. Перемены произошли в нём самом.
Но на искренний выбор человека нельзя повлиять просто дружбой, эмоциональной обязанностью или давлением. Защита, которую оказал мой давний друг, была значимой именно потому, что я не просил его об этом. Она проявилась в моё отсутствие, когда не было никакой выгоды от того, чтобы угодить мне.
Разъяснение правды должно быть рациональным, мудрым и милосердным. Не следует питать обиду на тех, кто тебя не понимает, тревожиться за тех, кто колеблется, или гордиться теми, кто хвалит и принимает твои слова.
Этот опыт помог мне осознать свою привязанность к репутации, социальному признанию, правоте, похвале и немедленному результату. Я благодарен за то, что у моих друзей была возможность посмотреть Shen Yun и составить собственное мнение.
Я также благодарен за то, что этот опыт выявил так много моих привязанностей. В будущем я надеюсь разъяснять правду с большей смиренностью, мудростью и милосердием, и помнить, что процесс спасения живых существ – это также и процесс самосовершенствования.
Из незрелого и наивного молодого практикующего я постепенно вырос в молодого практикующего Дафа с более зрелым пониманием совершенствования.
Я глубоко благодарен Учителю за милосердную защиту и заботу на каждом этапе моего пути. Таково моё понимание на данном уровне. Пожалуйста, с милосердием укажите на то, что можно улучшить.
(Статья представлена на Конференции Фа 2026 года по обмену опытом совершенствования последователей Фалунь Дафа в Ванкувере, Канада)