(Minghui.org) Я хотела бы поделиться некоторыми своими историями, которые случились со мной более чем за 20 лет самосовершенствования по Фалунь Дафа.
Я родилась в 1950-х годах. Мой отец был государственным чиновником, пока компартия Китая (КПК) не заклеймила его как «правого». В возрасте 29 лет его заключили в трудовой лагерь. Мне в то время было всего два года, а моя мама была беременна моим младшим братом. Пока отец находился в исправительно-трудовом лагере, мы с мамой жили у дедушки по материнской линии в городе Чэндэ провинции Хэбэй. Чтобы прокормить семью, мама устроилась на работу.
Перед окончанием срока заключения в исправительно-трудовом лагере отец как-то сказал: «В моём родном городе людям не хватает еды». Из-за этих слов власти продлили ему срок заключения, и я увидела отца только пять лет спустя. Примерно в то же время нашу семью отправили в сельскую местность на окраине одного из городов в провинции Ляонин. Мама уволилась с работы в Чэндэ, и только тогда мы снова оказались вместе.
Наша мирная семейная жизнь продлилась недолго. Вскоре отцу навесили ярлык «контрреволюционер» и стали подвергать публичным осуждениям и избиениям. Нас с братом называли «собачьим отродьем», и мы жили в атмосфере дискриминации. В те времена зимой в школьных классах топили печи, и одноклассники раскалённой кочергой прижигали ватник и лицо моего брата, приговаривая при этом: «Посмотрим, будешь ли ты, собачье отродье, вести себя прилично».
Во время кампании «Четыре чистки» [кампании против помещиков и классовых врагов] мой дед по отцовской линии был признан помещиком, и его семью выселили из жилого комплекса в маленькую глинобитную хижину площадью менее десяти квадратных метров. Когда в 1966 году началась «Культурная революция», семья деда снова стала мишенью преследования. Деда и нескольких других людей, которых обвинили в том же, избивали каждый день. Издевательства подорвали здоровье деда, и вскоре он умер.
Мой дед по материнской линии, живший в городе Чэндэ, до прихода к власти компартии Китая владел фабрикой, но после установления коммунистического режима был вынужден передать всё государству. Несмотря на то, что ему было уже больше 70 лет, во время «Культурной революции» его ежедневно подвергали публичным осуждениям и избиениям, при этом он продолжал работать на фабрике и мыть брезент. В результате он заболел, и мама, взяв с собой моего младшего брата, уехала ухаживать за ним, оставив нас с отцом одних.
В те годы отца почти каждый вечер уводили на публичные осуждения и избиения. Боясь оставаться дома одна, я часто сопровождала его, но там мне становилось ещё страшнее: я видела, как их по семь-восемь человек выводили на сцену, где они становились на колени на скамейку шириной всего в несколько сантиметров, после чего их пороли кожаными кнутами и ремнями. Иногда их били кулаками и ногами. Тем, кто падал, приказывали подниматься и снова становиться на колени на скамью. Их лица были опухшими от побоев.
Как же я мечтала, чтобы кто-нибудь помог нам с отцом! Но никто не осмеливался это сделать. Я безумно скучала по маме и надеялась, что они с братом скоро вернутся. Я бегала к тропинке, по которой мама ушла из деревни, и каждый день отчаянно ожидала её возвращения!
Однажды я тяжело заболела свинкой. Слюнные железы воспалились и раздулись так, что стали размером с приличную булку, так что при ходьбе мне приходилось поддерживать их рукой. Когда отец попросил у бригадира отгул, чтобы отвести меня к врачу, тот не только отказал ему, но и отрезал: «Будет меньше хлопот, если это собачье отродье сдохнет». Когда боль стала совершенно невыносимой, отец взял меня в охапку и пошёл вместе со мной прямо к своему начальнику. Увидев, насколько серьёзно я больна, тот наконец согласился. В коммунальной больнице толстый врач по фамилии Тон сказал нам, что ему нужно сделать небольшой разрез, чтобы слить гной и кровь. Но из-за моего статуса «собачьего отродья» операцию пришлось проводить без анестезии. Отец, не в силах сдержать слёз, прижимал меня к столу, пока я кричала от боли.
В то время я училась в начальной школе, и члены бригады, в которой работал отец, навещали меня почти ежедневно, требуя, чтобы я «разоблачила» отца. Я отвечала им: «Отец только говорил мне, чтобы я хорошо училась. Он не произносил никаких контрреволюционных высказываний». Из-за моего отказа разоблачать отца меня на три месяца отстранили от занятий в школе.
Примерно летом 1976 года дядя Ли из нашей деревни, не выдержав длительных публичных критических осуждений и пыток, а также заявления дочери о том, что она отрекается от него, покончил с собой, отравившись квасцами.
Этот случай пробудил во мне страх потерять отца, поэтому я внимательно присматривала за ним. Однажды, вскоре после смерти дяди Ли, отец смолол мешок соргового зерна, а затем ещё мешок кукурузной муки и сказал мне: «Когда станет слишком жарко, открывай мешки с зерном и проветривай, чтобы зерно не заплесневело и в нём не завелись насекомые».
Как-то ночью я проснулась и обнаружила, что отца нет дома. Не обращая внимания на темноту и страх, я в отчаянии побежала к излучине реки. У рощи я увидела отца, собиравшегося повеситься. Я подбежала к нему, обняла его и рыдая воскликнула: «Папа, ты не можешь умереть! Я не смогу жить без тебя!» Отец оттолкнул меня ногой и сказал: «Пожалуйста, отпусти меня! Я больше не могу это выносить».
Я умоляла отца, обхватив его ноги: «Папа, пусть завтра на очередном собрании по критике и самокритике бьют меня! Я приму эти удары за тебя! Папа, мне страшно! Я хочу домой!»
Я кричала так громко, что отец испугался. Если бы в рабочей бригаде узнали о его попытке самоубийства из-за страха наказания, его покарали бы ещё суровее. Вняв моим мольбам, отец отказался от попытки самоубийства и отвёл меня домой. Только тогда я поняла, что отец приготовил те два мешка с зерном, чтобы я могла прожить после его смерти. Несмотря на продолжавшиеся побои и критику, отец продолжал жить ради меня.
Позже дедушка по материнской линии, живший в Чэндэ, скончался от рака. Мама и младший брат, организовав его похороны, вернулись домой.
Можно сказать, что моё детство, юность и молодость прошли в страхе перед тиранией КПК.
В 1980 году режим КПК признал моего отца «реабилитированным» и снял с него ярлык «правого». В глазах соотечественников КПК исправила свою ошибку. Но разве можно компенсировать годы страданий одним лишь словом «реабилитация»? Проведя половину жизни под гнётом тирании КПК, отец сильно пострадал от пыток, что сказалось на его здоровье. У него развился рак желудка, и он едва дожил до 1985 года, скончавшись в возрасте 62 лет.
Поскольку с детства я была свидетельницей публичных осуждений отца, то это нанесло моей психике тяжёлую травму. У меня часто случались судороги, которые не прошли даже после замужества. Кроме того, с течением времени у меня появилось ещё больше заболеваний, что усугубило мои страдания.
В 1997 году я узнала о Фалунь Дафа (или Фалуньгун) и начала заниматься этой практикой. Учитель очистил моё тело и излечил все мои болезни. С тех пор я поклялась от всего сердца: какие бы трудности ни вставали на моём пути, я буду неуклонно совершенствоваться и до конца следовать за Учителем Ли.
В июле 1999 года, после того как КПК начала преследование Фалуньгун, меня арестовали в Пекине при попытке выступить против этого преследования. Затем меня отпустили. В октябре 2000 года меня снова арестовали полицейские и доставили в отдел по охране государственной безопасности уезда. Там мне сказали: «Мы всё знаем о твоей ситуации. Тебе лучше признаться». Сотрудники отдела хотели узнать имена моих соучеников. Когда я отказалась отвечать, они сорвали с меня пальто, заставили опуститься на колени и прижали к полу. Двое сотрудников стали наступать мне на пятки, при этом поливая меня бранью.
Через некоторое время они связали меня верёвкой, так туго затянув её на шее, что я едва могла дышать. У меня до сих пор остался от этого большой синяк на шее. Затем они стали таскать меня за волосы и бить головой об стену. Боль была настолько сильной, что я потеряла сознание. Позже я услышала крики полицейских, но не могла открыть глаза. Потом кто-то крикнул: «Облейте её водой!» Придя в себя, я обнаружила, что из-за боли не могу даже сесть. На голове были шишки размером с яйцо, а голова была тяжёлой, словно я была в огромном железном шлеме. Увидев, что я не могу встать, полицейские стали пинать меня в грудь ногами в кожаных ботинках, пока я не потеряла сознание. Придя в себя, я обнаружила, что у меня опорожнился кишечник. Я попросила отвести меня в туалет, но полицейские сказали, что не разрешат, даже если у меня выпадут кишки. Так меня, женщину около пятидесяти лет, они без перерыва избивали более восьми часов.
Около двух часов ночи несколько полицейских затащили меня в камеру центра заключения. Спустя некоторое время у меня начались судороги в ногах, которые не прекращались до самого рассвета.
Утром полицейские вытащили меня из камеры для дальнейшего допроса. Шесть полицейских избили меня, а поскольку я продолжала отказываться что-либо говорить, они вывихнули мне плечо. Я терпела невыносимую боль и молчала. Затем они оттащили меня обратно в камеру центра заключения.
На третий день меня вытащили из камеры в восемь часов утра. Утверждая, что их действия направлены на моё же благо, они сказали: «Если ты назовёшь имя другого практикующего, мы отпустим тебя домой». Боль была настолько сильной, что я едва не теряла сознание, но так и не произнесла ни слова.
На четвёртый день меня отвели в комнату, где я увидела своих родных. Начальник бригады сказал нам, что у нас есть полчаса, и моя младшая сестра обняла меня и заплакала. Мой дядя, которому было больше 70 лет, попросил: «Скорее скажи всё, что от тебя требуют! Ни один человек не выдержит таких пыток». Глаза моего брата были красными от слёз. Он протянул ко мне руки: «Сестра, все эти годы мы переживали за тебя. Как мы будем жить дальше, если ты нас покинешь?» Затем сестра опустилась на колени у моих ног, умоляя меня сдаться.
Моё сердце было разбито. Несмотря на совершённые злодеяния, КПК оставалась неприкосновенной. И напротив, мои близкие были вынуждены подчиняться прихотям КПК и могли лишь убеждать меня следовать её воле. Только злобная сущность может заставлять свой народ выбирать между семьёй и верой. Сдерживая слёзы, я сказала им, чтобы они возвращались домой без меня.
На пятый день с утра полицейские снова вывели меня из камеры и избили. Увидев, что я по-прежнему не иду на уступки, они сменили тактику и начали меня уговаривать: «Ты видела своего Учителя? Зачем тебе это? Мы должны делать всё, что нам скажет Цзян Цзэминь. Когда твой Учитель станет президентом этой страны, я уверен, что тебя назначат премьер-министром». Я ответила: «Практикующие не стремятся к мирской власти».
Затем я с трудом объяснила им, почему Цзян Цзэминь так упорно преследует Фалунь Дафа, рассказала о том, что практикой Фалунь Дафа занимаются люди по всему миру и правительства разных стран поддерживают Фалуньгун. Я рассказала им о страданиях, которые мне пришлось пережить во время «Культурной революции», и о том, что в разные эпохи Будды спускались на Землю, чтобы спасать людей. Я также сказала: «У каждого из нас есть собственное мнение. Если бы Фалуньгун действительно был чем-то плохим, разве потребовалась бы такая масштабная пропагандистская кампания и столько ресурсов, чтобы очернить эту практику? Цзян Цзэминь планировал искоренить Фалуньгун за три месяца, но почему же всё больше людей начинают практиковать? Фалуньгун преодолел национальные границы, расовые, культурные и языковые барьеры, и он уже широко распространился по всему миру. Ради вас самих, ради ваших близких, пожалуйста, относитесь к Дафа с добротой!» Ошеломлённые до такой степени, что потеряли дар речи, они помогли мне вернуться в камеру. Когда мы шли по длинному коридору, заключённые толпились у окон и с большим восхищением смотрели мне вслед. Некоторые даже поднимали большой палец в знак одобрения и говорили: «Ваш Учитель действительно велик!»
На шестой день полицейские отвели меня в изолятор. Один из них сказал: «Тебя наверняка приговорят к тюремному заключению. К моменту освобождения ты уже будешь старухой. Разве ты не можешь что-нибудь сказать, чтобы спасти себя?» Другой добавил: «Мы тебя так избили, но не злись на нас. Если бы ты рассказала нам то, что нужно, мы бы тебя не били». Я встала и пошла, но из-за травм чуть не упала. После того как меня отвели обратно в камеру, я не смогла встать на ноги. Соученики ухаживали за мной, а другие заключённые передавали мне через решётку камеры лапшу быстрого приготовления и яблоки, говоря о том, какой хороший и удивительный Фалуньгун! К сожалению, я не могла ничего съесть.
Прошло чуть больше месяца, и меня опять доставили на пятый этаж отдела по охране государственной безопасности этого уезда. В комнату вошёл руководитель «Офиса 610» нашего города в сопровождении нескольких человек. Не сказав ни слова, он отвёл мои руки назад, скрестил их по диагонали за спиной и надел на них наручники. Затем он засунул пивную бутылку в промежуток между моими руками и спиной, затянул наручники потуже и после этого злобно сказал: «Даже самый выносливый человек не выдержит и часа. Через два часа человек становится инвалидом. Это наказание вырвет признание даже у самого закоренелого убийцы». Позже он сказал: «Мы разрабатывали для тебя план до раннего утра, не имея возможности на ночь вернуться домой. Чего ты пытаешься добиться?»
Они не только держали меня в наручниках, но и избивали то кулаками, то ногами. Примерно через час мои руки и кисти опухли, стали горячими и онемели. Тогда этот начальник, явно знающий своё дело, подошёл и с силой сжал мои руки. Боль была настолько сильной, что казалось, будто мне раздавили кости. Пот струился по моему лицу, меня затошнило. В этот момент я вспомнила слова Учителя:
«Мне нужны твёрдые и праведные ученики – алмазнонетленные Великие Просветлённые» (канон «Устранить помехи» из сборника «Суть усердного совершенствования 2»).
Я сказала себе, что никогда не сдамся.
Через некоторое время этот начальник снова подошёл ко мне, одной рукой он дёрнул меня за волосы назад, а другой схватил за подбородок и потянул вниз, при этом злобно проговорив: «Я занимаюсь расследованиями уже более 20 лет. Любой преступник раскрывается передо мной. Я просто не верю, что ты не заговоришь». Прошло три часа и десять минут, а я по-прежнему не произнесла ни слова. Им пора было идти на обед и пришлось снять с меня наручники, после чего я потеряла сознание. Начальник, чтобы привести в чувство, облил меня холодной водой, несмотря на лютый мороз. Затем он спросил: «Ты повторяла наизусть сутры своего Учителя (чтобы выдержать всё это)?» Я ответила: «Да». Он скептически сказал сотрудникам: «У неё длинные руки. Мы их не растянули до предела».
Через три дня меня снова вывели из камеры. Начальник «Офиса 610» привёл с собой двух незнакомых мне людей и сказал: «Здесь собрались все важные лица из города и уезда. Ты подчинишься?» Меня мучила ужасная головная боль и тошнота. Как только меня начало тошнить, я потеряла сознание. В тот момент все они знали, что из-за нанесённых мне тяжёлых травм я не пройду медкомиссию для помещения в тюрьму или исправительно-трудовой лагерь, поэтому решили заработать и потребовали у моей семьи 10 000 юаней за моё освобождение.
Травмы, полученные мной во время последней сессии пыток, лишили меня возможности самостоятельно ухаживать за собой в течение следующих трёх лет. Мне требовалась помощь во всём: даже умываться, расчёсываться и одеваться мне приходилось с помощью родных.
В 2010 году меня снова арестовали и допрашивали в городском отделении полиции. Я сохраняла спокойствие, ясность ума и не боялась, потому что знала, что Учитель рядом со мной. Я отказалась что-либо подписывать и вместо этого рассказала полицейским о Фалунь Дафа. «Я ничего не подпишу», – заявила я. «Если ты не подпишешь, я подпишу за тебя», – сказал один из них. «Молодой человек, – ответила я, – наша встреча – это судьба. Без этого мы остались бы незнакомцами. Фалунь Дафа – это Закон Вселенной. Без Дафа не существовало бы даже Земли. Твоя профессия обязывает тебя отстаивать праведность, поэтому ты должен быть хорошим человеком. Если ты действительно хочешь подписать за меня, просто напиши: “Фалунь Дафа несёт добро”. Это пойдёт на пользу тебе и твоим потомкам». Полицейский прислушался к моему совету и написал на листе бумаги: «Фалунь Дафа несёт добро». В тот момент я была тронута до слёз.
Через несколько дней меня отправили в исправительно-трудовой лагерь Масаньцзя. Всю дорогу туда я кричала: «Фалунь Дафа несёт добро! Фалунь Дафа – это Закон Вселенной!»
В лагере Масаньцзя охранники назначили двух надзирателей, которые должны были сопровождать меня круглосуточно, чтобы «перевоспитать». Ко мне также приставили нескольких бывших практикующих, которые отреклись от Фалунь Дафа. Узнав, что эти бывшие практикующие не могли даже прочитать наизусть «Лунь Юй» Учителя, я взяла на себя задачу научить их этому и справилась с этим за 10 дней. После этого охранники присылали ко мне разных людей из других городов, надеясь заставить меня изменить своё мнение. Однако благодаря моим сильным праведным мыслям их усилия оказались тщетными.
В течение года, проведённого в Масаньцзя, я непрерывно отправляла праведные мысли и цитировала наизусть каноны Учителя Ли, такие как «Место» и «Лунь Юй».
Обычно я сопровождаю дочь и внуков в их поездках на летние и зимние каникулы и разъясняю факты преследования Фалунь Дафа, куда бы ни отправилась. Однажды в самолёте рядом со мной сидел молодой парень. Я хотела разъяснить ему правду, но понимала, что существует риск того, что он сообщит обо мне властям. Но тут я подумала: «Как только мы выйдем из самолёта, у меня больше не будет такой возможности. Я – ученица Дафа периода Исправления Законом и моя миссия – разъяснять правду и спасать людей. Я должна действовать в соответствии с требованиями Фа». Я рассказала этому молодому человеку правду, и он принял решение выйти из КПК и принадлежащих ей организаций.
В другой раз я участвовала в попытке спасти сына соученицы, которого незаконно арестовали и лишили права на свидания с родственниками. Мы взяли с собой материалы для разъяснения правды и обратились с петицией в городское управление полиции. Сотрудник, который нас принял, прочитал материалы, а затем передал их сидевшему рядом с ним молодому человеку. Тот спросил: «Откуда это у вас?» Я ответила: «Получить их – благословение. Прочитайте и всё поймёте. У вас впереди будет светлое будущее». Моё искреннее желание помочь всем живым существам тронуло сотрудника, и он сказал: «Возьмите такси до Управления тюрем и там сообщите, что вам не дают разрешение на свидание».
Однажды я пошла в Народный суд средней инстанции, чтобы участвовать в спасении соученика. Я немного боялась, потому что для регистрации нужно было предъявить удостоверение личности. Но я собралась с духом, думая о том, что Учитель и Дафа всегда рядом со мной. Войдя внутрь, я встретилась с двумя судьями и рассказала им о Фалунь Дафа. Сначала они просто отворачивались от меня, пытаясь игнорировать, а когда я продолжила говорить, один из них встал и вышел в коридор, чтобы укрыться от меня. Я несколько раз подходила к нему и сумела убедить его изменить своё отношение к Дафа. Я также убедила другого судью в том, что Фалунь Дафа – хорошая и полезная практика. В конце концов один из них сказал мне, что практикующего, о котором я спрашивала, уже увезли в тюрьму. Если быстро взять такси, его ещё можно догнать. Я знала, что у меня вряд ли будет повод снова приехать в этот народный суд, поэтому продолжила и попросила их выйти из КПК. Я сказала: «Моё самое большое желание – чтобы вы спаслись. Я не хочу, чтобы у нас с вами остались сожаления». После того как я рассказала им о волне выходов из КПК и принадлежащих ей организаций, один из судей вышел из-за своего большого стола, подошёл ко мне, пожал мне руку и сказал: «Спасибо, старшая сестра». Я была глубоко тронута. В конце концов оба судьи пообещали больше не подписывать никаких документов по делам, связанным с Фалуньгун, и я помогла им выйти из КПК.
После этого я больше не испытывала страха и ещё много раз ездила в другие города, чтобы участвовать в спасении практикующих Фалунь Дафа.
Уже более 20 лет Дафа помогает мне преодолевать испытания и трудности. Мне уже больше 70 лет. Мы с дочерью твёрдо идём по пути самосовершенствования, проложенному Фалунь Дафа, и почти каждый день выходим, чтобы разъяснять людям правду. Оглядываясь назад, я не могу выразить словами свою благодарность. На протяжении всех этих лет я часто читала статьи, в которых соученики рассказывали о своём совершенствовании, что очень помогало мне идти по правильному пути. Сегодня я тоже набралась смелости, чтобы поделиться с соучениками своей историей самосовершенствования в надежде, что мы сможем продолжать вместе совершенствоваться и хорошо выполнять три дела, порученные Учителем, и вернёмся вместе с Учителем домой.