(Minghui.org)
Недавно я беседовал с молодым человеком, мама которого работает врачом. Она посоветовала ему беречь здоровье, так как видела, что среди её пациентов среднего и молодого возраста смертность растёт. Если раньше высокие показатели смертности были характерны для пожилых людей и тех, кто страдает неизлечимыми заболеваниями, то сейчас удивляет то, что всё больше людей в возрасте 40-50 лет умирают от, казалось бы, незначительных проблем со здоровьем.
Я спросил у молодого человека, в чём причина такой ситуации. Он ответил: «Разве это не из-за вакцин против ковида? Во время пандемии государственные СМИ постоянно твердили, что вакцинация добровольна, но на самом деле это было не так. Если вы не вакцинировались, то теряли работу. Это и стало причиной сегодняшнего кризиса со здоровьем и множества побочных эффектов у людей. Подумайте сами. Разве может быть чем-то хорошим наличие вируса ковида в организме?»
Я ответил: «Это та же тактика, которую компартия Китая использует для преследования практикующих Фалуньгун (Фалунь Дафа). Сначала государственные СМИ обещали, что свобода вероисповедания будет соблюдаться. Но когда число практикующих превысило допустимый для компартии Китая (КПК) уровень, они запретили Фалуньгун и начали преследование».
«Точно! – воскликнул он. – Так же было с вакцинами от ковида. Администрация на моей работе говорила, что вакцинация – добровольная, но когда никто не соглашался на прививку, она стала обязательной. КПК – лжива, порочна и склонна к насилию. Этот режим совершил столько ужасных вещей и до сих пор пытается их скрыть, обманывая общественность».
Молодой человек кивнул. Когда я предложил ему выйти из КПК и принадлежащих ей организаций, он сразу же согласился.
Несколько лет назад я ехал в вагоне поезда и сидел напротив молодого человека. Когда я спросил, служил ли он в армии, он искренне удивился и поинтересовался, откуда я узнал. Я ответил, что заметил это по его манере держаться. Он рассказал мне, что служил в армии и находился на службе в Тибете. Мы заговорили о тибетской культуре и религии, что перешло в обсуждение социальных вопросов. Молодой человек рассказал о своём поступке, о котором искренне сожалеет.
Он сказал, что тибетцы глубоко духовны и очень ценят свою веру. После того как регион перешёл под контроль Китая, режим пробовал разными способами заставить их отказаться от своих убеждений. Осознав это, тибетцы объединились, чтобы выразить протест против компартии Китая. Молодой человек вспомнил: «Нам ночью приказали надеть тибетскую одежду. Каждому дали лопату и приказали разгромить протест!»
Я ответил: «Партия никогда не была последовательной в своих словах и делах. С одной стороны, они создали Тибетский автономный район, а с другой – пытались разорвать духовные корни народа, чтобы полностью контролировать Тибет. Так же они поступили с Фалуньгун. Как было бы прекрасно позволить людям практиковать по принципам “Истина, Доброта, Терпение”. Но КПК боится всего хорошего, потому что сама по своей сути лжива, порочна и склонна к насилию».
Мы продолжили разговор, и молодой человек рассказал, что его семья когда-то владела землёй. Его дед говорил, что помещики не были такими злыми, как их изображает КПК.
После того, как я объяснил, почему следует дистанцироваться от КПК, молодой человек принял решение выйти из партии.
Говоря о домовладельцах: я однажды встретил северянина, который показался мне умным и высокообразованным. Я заметил: «Должно быть, вы занимаете высокую должность».
Он покачал головой и ответил: «Моя семья раньше владела землёй, и поэтому оскорбительный ярлык “землевладелец” преследовал меня многие годы. На работе меня не допускали к принятию важных решений. В конце карьеры я несколько лет занимал высокую должность благодаря своим высоким техническим знаниям, но на самом деле КПК использовала меня и преследовала. Сейчас я на пенсии».
Мы говорили на многие темы и по-настоящему нашли общий язык. Он рассказал мне свою историю: «В юности я довольно хорошо учился в школе. Но поскольку я происходил из семьи “землевладельцев”, мне разрешалось выполнять только технические функции и не разрешалось вступать в партию. Это означало, что я был исключён из руководства, которое состояло исключительно из членов партии. Таким как я, без партбилета, было запрещено участвовать в совещаниях и обсуждении на высшем уровне. Однако эти партийные чиновники ничего не знали о технических аспектах горнодобывающего дела. Они не могли ничего внятно объяснить, поэтому я стал единственным непартийным, допущенным на эти встречи.
Спустя годы политика изменилась, и мне, наконец, удалось избавиться от ярлыка “землевладелец” и стать “революционным чиновником”. Меня назначили директором нового проекта по добыче угля. Поиск месторождений угля, а затем строительство завода для его добычи обходились очень дорого. Правительство вложило в это большие деньги. Поскольку я был из низшего социального слоя, для меня было честью, что мне доверили столь важную роль, и я вложил всю душу в этот проект и создал надёжную инфраструктуру. У меня было много идей, как добывать уголь максимально эффективно, и я с энтузиазмом двигался вперёд.
Я не ожидал, что меня заменят, как только будет завершена тяжёлая работа по установке инфраструктуры. Я по-прежнему занимал высокий пост, но реальная власть перешла к новому директору. Новый директор добывал только легкодоступные пласты угля и даже не пытался добраться до более сложных. Чтобы создать видимость стабильного роста производства из года в год, он закупал уголь из других регионов. Его хвалили за “выдающийся вклад и руководство” и назвали “лучшим молодым предпринимателем на национальном уровне”.
Мне было очень тяжело мириться с методами этого директора. Столько усилий было потрачено на поиск угля, столько денег вложено в добычу. У нашей страны ограниченные ресурсы, но он просто бросал деньги на ветер. Мне потребовались годы, чтобы принять это. Потом я понял, что на самом деле, это к лучшему – иначе как же КПК рухнет?»
Я случайно встретил начальника отдела из нашего местного полицейского управления. Я поздоровался с ним: «Давно вас не видел». Он ответил, что его перевели в их пекинский офис. «Почему у нашего полицейского управления есть офис в Пекине?» – спросил я из любопытства.
Он огляделся, чтобы убедиться, что никто не слышит, и сказал: «У каждого округа в стране есть свой офис в Пекине».
Я поинтересовался: «Только между нами, скажите честно, приезжали ли в последние годы практикующие Фалуньгун подавать петиции в Пекин?»
Он покачал головой: «Нет! Я сам директор нашего офиса и был бы первым, кто бы это узнал. Большинство, подающих петиции, – обычные граждане. Их после ареста отправляют к нам, а местные власти забирают обратно».
Я сказал: «В особо чувствительные даты КПК оказывает большое давление на местные власти, чтобы не допустить практикующих Фалуньгун в Пекин. Это создаёт большую нагрузку на правоохранительные органы. Они преследуют практикующих в их домах, делают их жизнь невыносимой.
Когда преследование только началось, практикующие со всей страны ехали в Пекин, чтобы встать на защиту Дафа. Это длилось несколько лет. Вы знаете, почему в последние годы их так мало?»
Он этого не знал, поэтому я продолжил: «Мы были слишком наивны и очень доверяли КПК. Мы ехали в Пекин, чтобы рассказать правду о Фалуньгун. Хотели поделиться своими личными историями о том, как практика изменила нашу жизнь к лучшему. Мы говорили от чистого сердца, но представители власти нам не верили. Это было очень больно. Вот посмотрите, что теперь происходит. В Китае больше никто не говорит правду и не выполняет работу честно. Если так пойдёт дальше, партия долго не продержится».
«Почему вы не выходите из КПК?» – спросил я его. И он сразу вышел из партии.
Встретив руководителя отдела по правовым вопросам Бюро общественной безопасности, я сказал ему: «Хочу вам кое-что сказать. Вы отправили столько практикующих Фалуньгун в исправительно-трудовые лагеря до того, как эта система была упразднена. Я уверен, что вы знали, насколько эта система была изначально порочна и коррумпирована. С тех пор как КПК захватила власть, её политические кампании никогда не были верными. Она никогда не принимала правильных решений – то же касается и её политики преследования Фалуньгун. Когда однажды преследование закончится, что вы будете делать?»
Он побледнел и ответил: «Фалуньгун не будет оправдан».
Я покачал головой: «Политическое движение – это всего лишь политическое движение. Рано или поздно оно заканчивается. Оно не может длиться вечно».
Он сразу же принял оборонительную позицию и сказал: «Я ни при чём. Всё это делала служба внутренней безопасности и местная полиция». Произнеся это, он отступил на несколько шагов назад и ушёл.
Я хотел помочь ему увидеть истинную сущность КПК и, возможно, убедить его выйти из партии. Очень жаль, что он не дал мне достаточно времени и не захотел слушать. Я искренне надеюсь, что у него будет ещё одна возможность понять правду.
На работе я подошёл к начальнику, с которым не был знаком, и сказал: «Хочу с вами кое о чём поговорить. Даже если вы со мной не согласны, пожалуйста, дайте мне закончить». Он ответил, что я могу продолжать.
Я объяснил ему, что практикующие Фалуньгун живут по принципам «Истина, Доброта, Терпение» и стремятся быть хорошими людьми. Рассказал, что совершенствование по Дафа коренным образом изменяет человека, принося пользу как лично ему, так и обществу в целом. Однако КПК оклеветала практику и развернула тотальную кампанию преследования.
Я уже собирался перейти к подробностям, когда он вмешался: «КПК никогда не делала ничего хорошего для народа. Вся система настолько коррумпирована, что мы не можем быть хорошими чиновниками, даже, если бы захотели. Никто не может нормально работать из-за бесконечных занятий по коммунистической теории и отчётов о мыслях. Мы должны ежедневно доказывать свою лояльность, восхвалять и превозносить партию. Какую пользу это может принести кому-либо? Как мы можем хорошо выполнять свою работу? КПК рано или поздно рухнет».
Он понизил голос и добавил: «Я понимаю, чего вы от меня хотите. Пожалуйста, помогите мне выйти из КПК. Я совсем не против Фалуньгун».
Я встретил ветерана полиции, который выглядел неважно, и спросил, все ли с ним в порядке. Он с горечью ответил: «Это всё из-за вакцины против ковида. Я болел гриппом, и мне не следовало делать прививку. Я показал справку от врача, но партийные чиновники на работе продолжали говорить о политике КПК и утверждали, что я потеряю работу, если не сделаю прививку, поэтому я согласился. С тех пор у меня были побочные эффекты и осложнения. Недавно у меня обнаружили рак, и я только что перенёс операцию. Я хочу привлечь их к ответственности, но никто не признаётся, что это они заставили меня сделать прививку».
Я спросил его, знает ли он что-нибудь о Фалуньгун. Он кивнул и сказал: «Мы все знаем, что практикующие Фалуньгун – хорошие люди. КПК никому не даёт быть хорошим. Просто посмотрите на мой случай – я служил партии всю жизнь, а со мной всё равно так плохо обошлись.
Сначала они говорили, что вакцина – это добровольно, но когда никто не записался, начали принуждать так же, как заставляли отказываться от Фалуньгун. Мы не выдержали давления и сделали прививки, но позже тесты показали положительный результат. Многие всё ещё страдают от побочных эффектов. Я хочу выйти из партии. Пожалуйста, помогите мне выйти».
Я разговаривал с молодым полицейским, который утверждал, что Фалуньгун выступает «против компартии». Я попросил его объяснить, что он имел в виду. Он ответил, что практикующие Фалуньгун плохо говорят о партии и призывают людей отказаться от неё.
Я сказал ему: «Молодой человек, если те, кто живёт по принципам “Истина, Доброта, Терпение” – плохие, то кто же тогда хорошие люди? Режим почти 30 лет использует государственный аппарат, чтобы подавлять Фалуньгун. Практикующих лишают власти и имущества только из-за духовных убеждений. Разве Фалуньгун не является самой бесправной группой? Да, они призывают людей выйти из партии, и знаете, более 400 миллионов китайцев уже сделали это. Вы действительно думаете, что это просто заслуга практикующих Фалуньгун? Разве это не потому, что КПК прогнила до мозга костей, и люди распознали её ложь и решили отделиться от неё? Разве это не их собственное желание?»
Молодой человек замолчал. Когда я спросил, вступал ли он в компартию, он ответил, что состоит лишь в Коммунистическом союзе молодёжи.
Недавно я встретил сотрудника отдела внутренней безопасности, с которым был знаком раньше, и спросил, работает ли он ещё там. Он покачал головой и сказал, что ушёл с этой должности уже довольно давно. «Отличное решение. Рад за вас, – сказал я. – Вы были одним из немногих полицейских, которые по-доброму относились к практикующим Фалуньгун».
Он улыбнулся и ответил: «Практикующие Фалуньгун – неплохие люди. У меня не было никаких причин обращаться с ними плохо».
Я кивнул: «Если учитывать множество начальников полиции и партийных чиновников, в том числе высокопоставленных на национальном уровне, которые за последние годы потеряли свои посты, все они участвовали в преследовании. Удастся ли вам вспомнить хоть одного, кто не был замешан?»
Он задумался на мгновение, затем сказал: «Ты прав. Они все, похоже, понесли за это возмездие, как и говорили нам всегда практикующие».
Я сказал ему: «Если будет время, посмотрите внимательнее. Наведите справки об этих чиновниках. Увидите, что все они были вовлечены в фабрикацию дел и преследование практикующих Фалуньгун». Он пообещал, что обязательно это сделает.
«А как насчёт выхода из партии? – спросил я. – Режим обязательно понесёт ответственность за свои преступления, когда рухнет. Я стану вашим свидетелем в том, что вы отказались от неё».
Он, не колеблясь, ответил: «Хорошо. Помоги мне выйти».
После того, как мы расстались, он обернулся и догнал меня: «Подожди. Какой псевдоним ты мне дал для выхода из партии? Повтори, пожалуйста». Он поблагодарил меня и, удаляясь, повторил это имя.