(Minghui.org)
Часть 1 см. здесь
В 2010 году я посетила местный Комитет по политико-правовым вопросам и «Офис 610». На встрече с директором «Офиса 610» я спросила её, существуют ли какие-либо правовые основания для ареста и судебного преследования практикующих Фалунь Дафа, и может ли она показать соответствующие документы. Она прямо ответила: «Нет», – и добавила, что занимает должность директора уже пять лет и за всё это время ни разу не видела никаких документов, содержащих такие правовые основания, и даже в провинциальном «Офисе 610» нет таких юридических документов.
В 2011 году я встретилась с руководителем провинции. Он сказал мне, что центр «промывания мозгов» – это чёрная тюрьма без сроков заключения, и родственникам практикующих Фалунь Дафа необходимо требовать освобождения практикующих после их незаконного осуждения, иначе их отправят в центр «промывания мозгов». Он делал всё возможное, чтобы помочь родственникам как можно раньше вернуть практикующих домой. За время своего пребывания в должности он помог нескольким семьям практикующих спасти своих близких.
В то же время я также встречалась с руководителем Отдела внутренней безопасности и спросила, существуют ли правовые основания для ареста и преследования практикующих Фалунь Дафа. Он ответил, что сам ищет такие юридические документы, но пока так и не нашёл. Он видел только решение Всекитайского собрания народных представителей (ВСНП) и не был уверен, можно ли считать его правовым основанием. Он посоветовал мне самой изучить решение ВСНП.
После возвращения на работу я нашла это решение. Постоянный комитет ВСНП 30 октября 1999 года принял «Решение о запрещении культовых организаций, предотвращении культовой деятельности и наказании за неё». Однако в нём Фалуньгун культом не значился, поэтому это решение не имело никакого отношения к Фалунь Дафа.
В том же году муниципальный отдел полиции отправил меня в исправительно-трудовой лагерь за практику Фалунь Дафа. Находясь в лагере, я подала заявление о пересмотре административного решения. Охранник посоветовал мне не просить сотрудников исправительно-трудового лагеря направить это заявление, поскольку они его конфискуют, и оно бесследно исчезнет.
Тогда подать заявление от моего имени я попросила родственника. Он отправился в провинциальное Управление общественной безопасности. В кабинете без служебной таблички человек сказал ему, что заявление будет принято, и это последний день для подачи моего заявления. Он попросил моего родственника принести заявление после обеда, пообещав ждать его в этом кабинете.
Моё заявление успешно передали в провинциальный Комитет по трудовому перевоспитанию. К сожалению, в пересмотре отказали. Тогда я инициировала административный судебный иск. Охранник исправительно-трудового лагеря должен был проверить мой иск. Он прочитал его и объяснил, какие части написаны плохо, а какие – хорошо.
Я вернулась в камеру и переписала иск с точки зрения подтверждения Фа. Если мне удастся доказать, что Фалунь Дафа несёт добро, значит, можно доказать и то, что никакого преступления я не совершала. Другой охранник помог мне и посоветовал передать иск родственникам во время свидания, чтобы они подали его в суд от моего имени.
Мне сообщили, что иск успешно приняли, и суд вскоре назначит слушание. Охранники исправительно-трудового лагеря помогали мне в этом процессе, причём каждый из них делал это тайно, не сообщая другим. Они надеялись, что я выиграю дело, меня оправдают и освободят.
Сотрудник полиции собрал все так называемые «правовые основания», которые компартия выпустила против Фалунь Дафа. Эти «основания» наглядно доказали, что сначала практикующих арестовывали, а затем придумывали основания. За 26 лет преследования сотрудники различных юридических ведомств совершали преступления именно потому, что сначала арестовывали практикующих, а затем компартия фабриковала «основания».
Когда подошло время моего освобождения из исправительно-трудового лагеря, за мной приехали сотрудники местного полицейского участка, уличного комитета, комитета общины, Управления судебных дел и «Офиса 610». Ответственный не просил меня подписывать никаких документов, а только сказал, что я не нарушала закона, а лишь имела иное мнение. После этого меня отправили домой.
Сотрудник суда ходил к тем, кто забирал меня из лагеря, надеясь, что они заставят меня подписать документ об отзыве иска. Они не стали слушать его и под предлогом того, что не могут меня найти, отказались сотрудничать с судом. В итоге суд отозвал мой административный иск под предлогом того, что я дважды не явилась в суд по повестке. Позже полицейский попросил меня покинуть дом и переехать в другое место. Через несколько лет я узнала, что они не преследовали меня именно потому, что использовали оправдание, будто не смогли меня найти.
Однажды в 2018 году сотрудник местного полицейского участка встретил меня и сказал, что он не преследует меня не потому, что не может найти, а потому что не хочет тревожить меня и моего ребёнка.
В 2014 году судья сказал мне, что в делах против практикующих Фалунь Дафа как время слушаний, так и решение суда заранее определяются Комитетом по политико-правовым вопросам и судом промежуточной инстанции; и суд первой инстанции не имеет полномочий принимать решения.
Прокурор из муниципальной прокуратуры сообщил мне, что местные власти издали документ, согласно которому любые материалы, связанные с Фалуньгун, не подлежат принятию к рассмотрению. Когда я подала жалобу без упоминания Фалуньгун, её всё равно отклонили. Они не осмелились возбудить дело. Я спросила, почему они по-прежнему связывают мой иск с Фалуньгун, ведь из него удалено всё содержание о Фалуньгун. В иске я лишь требовала привлечь к ответственности лиц, причастных к преступлениям. Я также спросила их: «Если во многих городах практикующих Фалуньгун уже освободили, дела о преследовании закрыты или вовсе не принимались к рассмотрению, чтобы не участвовать в преследовании, почему наш регион не последовал этому примеру?» Сотрудники городской прокуратуры беспомощно ответили, что сами хотели бы этого, но находятся в очень сложном положении.
Я снова подала иск и получила уведомление из городской прокуратуры о том, что дело принято. Судья суда промежуточной инстанции, занимавшийся делами Фалуньгун, объяснил мне, что во время рассмотрения иска адвокат не нужен, потому что решение по второму рассмотрению уже определено, и как только представят защиту адвоката, приговор сразу огласят. (Это означало, что приговор был готов ещё до суда, а сам процесс являлся лишь формальностью.)
Судья суда первой инстанции участвовал в делах практикующих Фалунь Дафа с 1999 года. Он встречался с родственниками практикующих, когда у них возникали вопросы по подаче дел, и помогал им своевременно оформить документы. Некоторые судьи приходили в тюрьмы, чтобы спросить у практикующих Фалунь Дафа, хотят ли они подать апелляцию, надеясь, что те сделают это и заявят о своей невиновности.
Я лично встретила судью, который не смог оправдать практикующего из-за давления сверху, но включил в приговор все доказательства, благоприятные для практикующего, в надежде, что тот подаст апелляцию, используя именно это решение суда.
В 2021 году ко мне несколько раз приходили сотрудники районной уличной охраны. Я думала, что они выполняют приказы компартии и пришли меня преследовать. Я строго сказала им, что нет ни одного закона, запрещающего практику Фалуньгун, и у них нет законных оснований приходить и беспокоить меня. Они спокойно объяснили мне цель своего визита. Я была недовольна, считая их действия необоснованными. После нескольких таких визитов я наконец успокоилась и выслушала их.
Ответственный этой группы сказал, что ко мне скоро придёт секретарь Политико-юридического комитета, и они надеются, что я не открою ему дверь. По словам ответственного, с секретарём придут человек двенадцать или двадцать, и он опасается, что я не справлюсь. Как оказалось, местные сотрудники пришли ради моего блага. Они не хотели быть соучастниками таких злодеяний. Но у меня в то время было предвзятое представление, что они соучастники преследования.
В том же году меня отправили в центр заключения. Охранница грубым тоном спросила, согласна ли я сфотографироваться. Я ответила таким же тоном: «Нет». Другая охранница отвела меня в большую комнату и приказала взять тюремную одежду. Она велела мне надеть её. Я резко ответила: «Нет!» Она в гневе бросила одежду на пол и, ругаясь, отвела меня в камеру.
На следующий день охранница попросила заключённых попытаться силой надеть на меня тюремную одежду. Я отказалась, и они отступили. В камере находилась другая практикующая. Когда она рассказывала заключённым правду о Дафа и невиновности практикующих, охранница молча слушала и иногда даже добавляла что-то, чтобы помочь прояснить ситуацию. Я поняла, что раньше охранница притворялась, когда так плохо вела себя со мной, а на самом деле она проявляла уважение к Фалунь Дафа и хотела защитить практикующих.
Вскоре пришёл директор, чтобы разобраться с вопросом о том, почему практикующие не носят тюремную одежду. Мы разъяснили ему правду. Он внимательно выслушал. Директор сказал, что его мать много лет исповедовала буддизм, и он уважает её веру. Он ничего не сказал о тюремной одежде.
После моего второго ареста я отказалась есть в центре заключения. Дежурная охранница дала мне блинчик, купленный на улице, сказав, что он очень вкусный. Я отказалась. Она предложила мне лапшу быстрого приготовления, и я тоже отказалась. Я отказалась надеть тюремную одежду и села отправлять праведные мысли. Охранники пытались меня остановить, но без применения грубой силы. По их словам и действиям я поняла, что они понимали незаконность преследования и не хотели участвовать в нём, пассивно сопротивляясь этой политике.
Во время моего заключения в тюрьме в 2024 году я отказалась писать что-либо, порочащее Фалунь Дафа. За мной следила сокамерница, а охранница подвергала меня пыткам. Когда никого не было рядом, сокамерница, следившая за мной, сказала, что она должна показать другим суровое обращение со мной, иначе другие заключённые донесут на неё охранникам. Она не хотела меня пытать, но притворялась перед другими заключёнными. Она попросила меня держаться и сказала, что я должна оставаться верной своим убеждениям, если считаю их правильными, и это стоит того, даже если я лишусь жизни.
Охранница вызвала меня в свой кабинет и, на первый взгляд, пыталась заставить меня «преобразоваться». Но при этом она тонко намекнула, что я могу подать жалобу на тюремную администрацию, используя тюремное законодательство. Она посоветовала мне написать всё, что я думаю. Она не одобряла принудительное «преобразование» практикующих Фалунь Дафа в тюрьме и считала, что решение об отказе от своих убеждений должны принимать сами практикующие, и пока они не готовы смириться, их не следует принуждать к этому.
Однажды охранница участвовала в насильственном «перевоспитании» практикующих Фалунь Дафа. Она видела бесчеловечные пытки и не могла вынести этого зрелища. Она искренне надеялась, что практикующие воспользуются законом, чтобы защитить свои права и интересы и предотвратить участие охранников в жестоком преследовании практикующих.
Когда меня освободили из тюрьмы, сотрудники полицейского участка, уличной охраны и общинного комитета пришли меня преследовать. Я видела, что они чувствовали себя беспомощными и не хотели участвовать в преследовании хороших людей, но были вынуждены подчиняться приказу. Один из них сказал: «Когда компартия рухнет, этому придёт конец».
Многие чиновники различных юридических ведомств и даже сотрудники органов общественной безопасности различными способами сообщали мне факты о преследовании. Некоторые из них активно помогали мне противостоять преследованию. Я была свидетелем того, что все живые существа пришли сюда ради Дафа.
Поскольку я недостаточно хорошо совершенствовала себя, не изучала Фа глубоко и не ассимилировалась с принципами Фа, то не спасла живых существ, с которыми у меня была предопределённая связь, и они до сих пор участвуют в преследовании практикующих Фалунь Дафа.
За эти годы преследования, пройдя через серьёзные испытания, я поняла, что живые существа пришли, чтобы получить Дафа. Только когда практикующие Фалунь Дафа слушают Учителя и по-настоящему совершенствуются, они смогут спасти живых существ, с которыми у них есть предопределённая связь.